— Может, расскажешь мне? — «От праздничной хандры, — подумал он, — люди обычно не сидят на улице при минусовой температуре».
— Да ничего особенного. Тебе будет скучно.
— А ты попробуй.
Она долго молчала. В морозном воздухе был виден только пар от ее дыхания. Налетевший порыв ветра бросил им под ноги горсть опавших листьев, закружившихся вокруг них, как разбегающиеся испуганные крабы. Из дома доносились приглушенные звуки фортепьяно. Наконец она заговорила.
— Это Феба, — сказала она. — Она начала брать уроки музыки еще маленькой девочкой.
— Хорошо играет. — Вон узнал мелодию из мюзикла «Южная Пасифика» и подумал: «Очаровательный вечерок, что ни говори. Абигейл сидит здесь и плачет, пока ее муж и дочь шумно веселятся в доме». В этой картине явно было что-то не так.
— Правда? Тебе нравится? — Абигейл на какой-то миг оживилась, но потом ее лицо снова стало несчастным. — Феба мало играет, когда я поблизости. Говорит, что из-за меня она нервничает. Зато когда папочка просит ее об этом — тут уж другое дело. Для него она готова сделать что угодно. — В голосе Абигейл одновременно слышались горечь и тоска.
— Ох уж эти папы и папины дочки! — насмешливо воскликнул Вон, попытавшись успокоить ее.
— Да нет, здесь нечто большее. Иногда мне кажется, что она была бы счастливее, если бы я в этой идиллической картине вообще отсутствовала.
— Я уверен, что ты ошибаешься.
— А если нет? — Когда она повернулась к нему, глаза ее были полны страдания.
— Ей сейчас шестнадцать. Все подростки такие, — сказал Вон, вспомнив, каким угрюмым был его некогда беспечный и веселый племянник последние несколько месяцев. — Вот увидишь, она перерастет.
— Ты говоришь как человек, у которого нет своих детей, — возразила Абигейл, невесело усмехнувшись.
Она, казалось, не замечала холода и сидела, свободно положив руки на колени ладонями вверх. Кончиками пальцев он осторожно коснулся внутренней стороны ее запястья. На ней не было перчаток, и хотя кожа на ощупь была холодной, он сразу почувствовал биение пульса.
— Сейчас тебя тревожит только это? — спросил Вон, чувствуя, что это еще не все.
Последовала долгая пауза, после которой Абигейл тихим дрожащим голосом произнесла:
— И еще мой муж. Мы… мы в последнее время часто ссоримся. Нет, пожалуй, это слишком сильно сказано. Мы не ссоримся. Это скорее похоже на холодную войну. Мы с ним как двое сотрудников, которые, хоть и недолюбливают друг друга, вынуждены сохранять видимость благополучия ради блага компании.
Вон чувствовал, как в нем поднимается волна нежности, — тот же порыв он испытал чуть раньше, когда ему хотелось защитить Лайлу. Только в настоящий момент Лайла уже не страдала. Боролась — да, но уже не сходила с ума, как это было с ней всего несколько месяцев назад. Что касается Абигейл, то, несмотря на свою внешнюю успешность, она явно страдала, испытывая душевные муки: эта сильная и способная женщина выстроила вокруг себя такое количество линий обороны, что они превратились в настоящую ловушку. И хотя его сестра обижается на нее, подумал он, сама Лайла сейчас сидит в тепле, в окружении друзей и близких, тогда как Абигейл проводит рождественский вечер на улице в полном одиночестве.
— Мне раньше казалось, что, если я буду больше времени проводить дома, мы с ним сможем вернуться к тому, что было у нас, когда мы только поженились, — продолжала она тем же грустным, смирившимся тоном. — И, вероятно, в какой-то момент это действительно так и было. Но теперь я думаю, что вернуть прошлое невозможно. Он ушел. Я чувствую.
— А он тебе сказал об этом?
— Определенно — нет. Но это постоянно присутствует между нами, словно невидимая стена.
— Если бы ты поговорила с ним об этом, ваши отношения, думаю, изменились бы к лучшему. — Вон понимал, что его советы — да еще женщине, с которой он в своих фантазиях занимался любовью, — имели примерно ту же ценность, что и рекомендации доктора-шарлатана при проведении операции на сердце, но решил, что попробовать все равно стоит.
— Я пыталась говорить с ним, — ответила Абигейл. — Но мы только ходили вокруг да около, так ничего и не выяснив. Я не обвиняю Кента. В основном я во всем виновата сама.
— Не нужно быть к себе такой строгой. — Вон, конечно, не был большим специалистом в семейных делах, но он твердо знал, что подобные вопросы в одиночку не решаются.
— Да? Тогда кого же мне винить? — В ее глазах сверкнули искры былого огня. — Кент не тот человек, который станет менять свои приоритеты. Я так горбатилась над тем, чтобы сделать себе имя, что совершенно потеряла из виду, для чего все это вообще делается. А теперь, как бы я ни старалась улучшить ситуацию, получается только хуже. А Феба! Она почти не разговаривает со мной… Знаешь, сегодня вечером дочь едва прикоснулась к ужину, который я с таким старанием готовила. Что касается Кента… он даже не хочет прикасаться ко мне. — Губы Абигейл скривились в болезненной усмешке. — Вот видишь. Ты еще не пожалел, что попросил меня поделиться с тобой моими проблемами?
