— Но тогда, несомненно, он хотел бы, чтобы ты вновь была счастлива! Ведь так?
У нее не было ответа на этот вопрос. Слова Карима смутили ее. Милые, чувственные, образные слова, как в подаренной ей книге стихов, слова, которые струились, словно дым из трубки с опиумом, затуманивая ее сознание. Но она не могла позволить этим словам одурманить ее. Если бы она сейчас отдалась Кариму, это было бы обусловлено неправильными причинами. А сможет ли она честно сказать себе, — если, конечно, наступит такой момент, — что ее решение не имело ничего общего с нынешним чувством одиночества и уязвимости?
— Я не могу говорить об этом прямо сейчас, — с грустью произнесла Лайла. — Мне нужно работать. — Она отвернулась от него и, резкими движениями сбрасывая на ковер подушки и сдергивая смятые простыни, начала заправлять постель, на которой только что едва не стала жертвой падения.
Карим с минуту смущенно стоял рядом, скрестив руки на груди и наблюдая этот бурный всплеск энергии, после чего со смиренным вздохом пробормотал:
— Ладно, как хочешь. Пока ты не примешь другого решения, мы будем вести себя так же целомудренно, как Лейли и Меджнун.
Лайла выпрямилась и посмотрела на него. Она смутно помнила знаменитую историю двух верных влюбленных из курса восточной литературы, который слушала в колледже.
— Но ведь они там оба в конце умерли?
— Только после того, как Меджнуна довели до сумасшествия.
Лайла не могла сдержать улыбки и не оценить столь тонкого ученого способа довести свою точку зрения. Слегка смягчившись, она произнесла:
— Ну, единственное место, куда могу довести тебя я, это благотворительный вечер в субботу. Да и то, если мы при этом возьмем твою машину. — Увидев, как просветлело лицо Карима, она поспешила добавить: — Я по-прежнему настаиваю на том, что сказала тебе, но это не значит, что мы не можем быть друзьями.
Он почтительно кивнул.
— Нил тоже может поехать с нами, если захочет.
— Спасибо, но я уверена, что сын предпочтет отправиться туда с Фебой.
Карим что-то пробормотал в ответ… а может быть, это было всего лишь завывание ветра за окном. Она наклонилась, чтобы собрать с пола постельное белье, а когда поднялась, его уже не было. Прижимая к груди кипу простыней, Лайла слышала приглушенный звук его шагов на лестнице. Через минуту на улице хлопнула крышка багажника ее автомобиля.
Продукты. Она совсем о них позабыла.
Лайла опустилась на матрас, ноги внезапно стали ватными. Сердце бешено стучало в груди, дыхание было коротким и прерывистым.
«Может быть, я и призрак, — подумала она, — но я еще далеко не мертва».
На следующий день рано утром Лайла села в поезд и поехала навестить Вона. Сейчас наступил перерыв между курсами химиотерапии, и он чувствовал в себе достаточно сил для продолжительной прогулки, так что они, несмотря на предупреждение синоптиков о возможности новой снежной бури, пошли пешком до самого Рокфеллер-центра. Когда они добрались туда, был уже почти полдень и из-за облаков появилось солнце. Оба были тепло одеты, чтобы сидеть в такую погоду на улице; Вон купил в торговом автомате мягких крендельков, и они устроились на лавочке, чтобы съесть их.
— Посмотри на себя. Ты выглядишь вполне по-человечески, — сказала Лайла.
Он отломил кусочек кренделя и бросил его голубям, собравшимся у их ног. У брата снова начали отрастать волосы; они напоминали бледный пушок, какой в младенчестве был на макушке у Нила. Кроме того, Вон немного набрал в весе и сейчас уже не выглядел так, будто утопает в собственной одежде.
Он повернул к ней голову и улыбнулся.
— По сравнению с чем? С ходячим трупом?
Несмотря на легкий, непринужденный тон, Лайла услышала в его голосе нотки, заставившие ее насторожиться. Может, Вон чего-то не договаривает?
— Кстати, как прошел вчерашний прием у доктора? — спросила она, надеясь, что говорит ровно, без волнения.
Ей очень хотелось побыстрее узнать о результатах первого осмотра после химиотерапии в пятницу, но она сдерживалась до этого момента, потому что знала, как Вон ненавидит, когда его торопят. Однако терпения уже не осталось, и Лайла решила: что бы там ни было, она должна знать это.
— Через две недели я начинаю новый курс химиотерапии, — сообщил Вон.
Голос его звучал бесстрастно, таким тоном он вполне мог бы говорить о погоде (
— И что это означает?
— Если коротко, то ситуация далеко не безнадежная, но… сказать, что я выкарабкиваюсь, пока нельзя.
— А можно немного поконкретнее?
Увидев в глазах сестры тревогу, Вон потянулся к Лайле и успокаивающе сжал ее руку, затянутую в перчатку.
— Понимаешь, я знаю, что ты сразу же начнешь делать какие-то выводы, поэтому и не тороплюсь говорить что-то определенное. А ведь это неплохие новости.
— Но и на хорошие новости это тоже как-то не очень похоже. Вон, ты мне чего-то не договариваешь?
