Не говоря ни слова, они разделись и растянулись перед диваном на ковре с длинным ворсом. Вид обнаженного Вона стал для нее и шоком, и откровением. Он уже не был тем юношей с гладкой кожей, с которым она лежала тогда возле карьера. Она увидела ту дань, которую забрала его болезнь, — заострившиеся формы тела и свежий шрам от биопсии под рукой, где ему удалили один из лимфатических узлов. Были тут и старые шрамы, оставшиеся после его красочных приключений в дальних странах. Тем не менее общая картина повреждений почему-то сделала его еще более прекрасным в ее глазах. Он напоминал ей дикого, израненного в боях зверя.
— Откуда это у тебя? — спросила Абигейл, лаская его бедро и водя пальцем по выпуклому багровому рубцу.
— Из пустыни Гоби, от шумящей гадюки. Скажем так: мы с ней не вполне сошлись во взглядах. — Голос Вона звучал беспечно, как будто этот укус ничем не отличался от укуса пчелы. — К тому времени когда я добрался до ближайшей больницы, моя нога так распухла, что врачу пришлось разрезать штанину.
— Но это не остановило тебя, и ты снова вернулся туда, чтобы продолжить делать свое дело, хотя наверняка испугался, — сказала она, думая, что в этом смысле они с ним похожи: оба не пасуют перед трудностями.
Вон поймал ее руку и, поднеся к губам, поцеловал открытую ладонь.
— Да, вернулся. Единственное, чего я боялся, это умереть, так и не пожив толком.
Абигейл знала, что для Вона пустая, не наполненная событиями жизнь намного хуже смерти.
Вместо ответа она потянула его на себя, так что он лег на нее сверху. В крепких объятиях друг друга их тела двигались вместе, как одно. Ей казалось странным заниматься любовью с другим мужчиной после стольких лет, проведенных только с мужем. Но с другой стороны, у нее возникло ощущение правильности происходящего: они с Воном, словно две половинки одного целого, которые были разделены, теперь снова соединились.
— Тебе не больно? — шепнул он ей на ухо.
— Нет, с чего ты взял?
— Ты плачешь. — Большим пальцем он стер слезинку с ее щеки.
Она смущенно засмеялась.
— Поверь, это хорошие слезы.
Потом она крепко держала его в своих объятьях, словно боялась отпустить. В ней поднялись проблески былого страха, и ей казалось, что она сползает куда-то назад, во что-то старое и темное… только темнота, похоже, исчезла навсегда: здесь было тепло и заманчиво. Еще через несколько мгновений наступил такой бурный оргазм, который удивил даже ее саму. С другими мужчинами, даже с Кентом, ей всегда требовались какие-то сознательные усилия, но с Воном это произошло так же естественно, как очередной вдох. Оргазм прокатился по ней, как одна волна потрясающего безумного сладострастия за другой, заставив ее в буквальном смысле содрогаться с головы до пальцев ног.
Прошло несколько минут, прежде чем она смогла отдышаться и вновь заговорить. Абигейл боялась, что, если она сейчас что-то скажет — хотя бы слово, — это выдаст ее чувства.
— Я поняла, — произнесла она наконец. — Все это время ты просто притворялся больным.
Вон приподнялся на локте и улыбнулся, глядя ей в лицо.
— Тебе было хорошо?
— В нашем случае это слово даже приблизительно не подходит.
Он усмехнулся.
— Согласен, мне тоже так кажется.
— Я вижу, у тебя была богатая практика…
— Да, приходилось этим заниматься, — небрежно произнес Вон.
— Речь идет о тысячах?
Он пожал плечами с той же загадочной улыбкой, какую она видела, когда спрашивала его о женщинах.
— Ну и что теперь? Куда мы отправимся отсюда? — Абигейл пыталась произнести это легковесным тоном, хотя вопрос этот был серьезным.
Вон не ответил. «Плохой знак», — подумала она, и сердце ее оборвалось. В конце концов с виноватым выражением на лице он сказал:
— Буду с тобой откровенным, Абигейл. Я никогда не был особенно силен по этой части. Я имею в виду, когда после всего этого люди уютно валяются в постели и шепчут друг другу на ушко всякие приятные вещи. Поэтому не обижайся, что я сейчас не говорю тебе того, что ты хотела бы услышать.
— Ну, если учесть, что фактически мы с тобой не в постели, можешь считать, что на этот раз тебе повезло. — Она говорила беззаботным голосом, но на самом деле чувствовала разочарование. На что она надеялась? На слова любви? Для этого еще слишком рано.
Или, может быть, уже слишком поздно.
— Не принимай это лично на свой счет. Просто мужские заморочки. А чтобы не было недоразумений, я скажу еще раз — это было потрясающе. — Он склонился над ней и легонько провел кончиком языка по ее губам, как будто пытаясь забрать с собой оставшуюся на них сладость.
Абигейл понимала, что ей следовало бы оставить его в покое, но что-то все равно заставило ее спросить:
— Это как-то отличалось от того, что у тебя было с другими женщинами?
— Отличалось? Ну, я бы сказал, существенно.
— В чем именно?
— С тобой я чувствую… — Вон сделал паузу и слегка нахмурился, словно подбирая нужные слова. — Я чувствую себя так, как будто я дома. Но не в том доме, где я вырос. Это дом, в котором я хотел бы оказаться, если бы когда-то остепенился. Ты понимаешь, о чем я?
Абигейл, улыбнувшись, облегченно вздохнула.
