Поморщившись от боли, она все же заставила себя сесть. Все тело болело от лежания на холодном бетонном полу и от долгого пути, проделанного накануне. Во рту пахло, как в старом ботинке. В висках стучало. И хотя она вся дрожала, ей было жарко, как во время лихорадки. С трудом встав на ноги, Консепсьон распахнула дверь и выглянула наружу. Там было по-прежнему темно, и она не сразу заметила, что усадьба сеньоры странным образом освещена.
Только спустя несколько секунд до нее дошло, что дом, который она недавно покинула, охвачен огнем.
Консепсьон мгновенно перенеслась в тот жуткий день, когда на фабрике в Лас-Крусес бушевал пожар, а она в слепом ужасе ползала по полу, выкрикивая имя своей дочери. Бессознательно принятое решение заставило ее выскочить на улицу и броситься в сторону дома.
Дом горел, словно гигантский факел, озарявший своим зловещим светом всю местность вокруг. Консепсьон бежала по подъездной дорожке, шлепая по лужам и не обращая внимания на острый гравий, впивавшийся в тонкие подошвы ее туфель. Внезапно она увидела, как из пышущего жаром адского пламени появился человек: высокая, пьяно покачивающаяся фигура, напомнившая ей мужа, когда тот нетвердой походкой возвращался домой после ночи, проведенной в баре. Консепсьон проследила, как эта фигура, сделав еще несколько шагов, рухнула на траву перед домом. Подбежав поближе, она поняла, что это был мальчик.
Когда она подскочила к нему, он уже встал на четвереньки и начал кашлять. У него был такой сильный кашель, что он вырвал. Затем он поднял голову и посмотрел на нее безумными глазами. С черным от сажи лицом и приоткрытым ртом, из которого текла слюна, он слабо походил на человека. А еще он выглядел испуганным — с выпученными от страха глазами парень напоминал теленка, которого тянут на убой. Ему удалось глухо выдохнуть:
— Она… она до сих пор там… Я не смог ее разбудить…
Кто-то еще оставался внутри!
«
—
Юноша показал в сторону верхнего этажа, куда еще не достали языки пламени; его дрожащая рука дергалась, как у эпилептика.
— Прошу вас, помогите, — хрипло прошептал он.
Консепсьон сорвалась с места и побежала; полы расстегнутого пальто развевались и били ее по ногам. Когда она ворвалась в горящий дом, в голове не было мыслей о собственной безопасности. Ее лихорадочно работавший мозг был озабочен одной-единственной целью:
Наверху было еще жарче, чем внизу.
—
Ей никто не отвечал. Единственным звуком было дьявольское потрескивание пламени, прорывавшегося с первого этажа, где оно некоторое время было заперто. Наконец Консепсьон добрела до открытой двери. Внутри комнаты она сумела разглядеть фигуру девушки, лежавшей распростертой на кровати. На один ужасный миг ей показалось, что она пришла слишком поздно. Но потом Консепсьон увидела, что девушка дернулась, и со сдавленным криком бросилась к ней. Сердце ее радостно забилось:
Однако в следующее мгновение несчастная мать поняла, что это не ее дочь.
Эти темные волосы, изящные руки и ноги принадлежали кому-то другому, не Милагрос. В этот момент осознания Консепсьон чувствовала себя так, будто ее кошмарный сон был нарушен другим, еще более жутким кошмаром. Но времени на отчаяние не осталось. Она не могла бросить эту девушку умирать в огне.
Консепсьон схватила ее и начала трясти. Но в ответ девушка лишь что-то невнятно пробормотала, и ее дрожащие веки на секунду приоткрылись. Даже когда Консепсьон обхватила ее за талию и попыталась поднять, та лишь смогла сесть, но тут же снова упала на покрывало.
—
