Погруженные в свои мысли, они продолжали идти в объединяющем их молчании. Абигейл испытывала чувство благодарности за то, что в ее жизни по-прежнему присутствует внимательный и готовый прийти на помощь мужчина. Кент был несколько сбит с толку находившейся рядом с ним женщиной, которая лишь отдаленно напоминала его жесткую жену. Но каждый из них с уверенностью мог бы сказать, что, несмотря на ушедшую любовь, они все так же время от времени могут опереться друг на друга.
Оставалось решить только один вопрос. Вон. Она понимала, что поступала глупо, позволив своему страху за него останавливать себя. Разумеется, Вон мог умереть. Или мог вновь вырваться к дикой природе, где для нее он тоже будет потерян. Но в любом случае это не должно было удерживать ее от того, чтобы рассказать ему о своих чувствах. Вон обязан знать, что она любит его. И хочет найти способ, чтобы это сработало.
Абигейл машинально полезла в карман и нащупала там гладкую металлическую поверхность своей «нокии» с записанным номером телефона студии Джиллиан.
В то время как Абигейл раздумывала над тем, звонить ей Вону или нет, он находился в кабинете у своего доктора и пытался отбросить мысль о том, что может не дожить до конца этого года.
Он сидел напряженно, приготовившись к плохим новостям; доктор Гроссман закрыл лежавшую перед ним на столе папку. Обычно медсестра сообщала Вону о результатах его анализов по телефону, но на этот раз врач пригласил его зайти к нему в кабинет. И сейчас Вон изучал лицо этого человека так же пристально, как минуту назад тот изучал его карточку. Низенький, круглый, с копной курчавых волос, тронутых сединой, в своих оксфордских туфлях и мятом твидовом костюме, доктор Гроссман наводил на мысль о персонаже водевиля, переодетом в белый халат; только вот в образе этого гематоонколога с его холодной и твердой, словно хирургический инструмент, манерой общения с пациентом, не было ничего комического. Ничто в этом покерном выражении лица не давало повода для ободрения. С таким же успехом доктор сейчас вполне мог готовиться к тому, чтобы произнести ему смертный приговор.
Когда же лицо Гроссмана расслабилось в улыбке, это было похоже на помилование, пришедшее в последнюю минуту перед казнью на электрическом стуле.
— Что ж, Вон, я рад сообщить вам, что все это выглядит очень неплохо, — сказал он, постучав по папке своим коротким, выпачканным чернилами пальцем. — Результаты клинического анализа крови хорошие. Количество лейкоцитов тринадцать и три — вполне в рамках нормы. И томографическое сканирование на этот раз уже ничего не выявило. Поэтому я и пригласил вас сегодня к себе, чтобы лично сообщить вам эти новости. Думаю, можно смело утверждать, что рака у вас нет. — Его улыбка растянулась в широкую усмешку. Собственно говоря, Вон видел такое впервые за все эти долгие месяцы.
Просидев с затаенным дыханием несколько мучительных минут, он наконец-то свободно вдохнул. Комната вокруг него слегка покачивалась, словно лодка в открытом море.
— Вау. Это… — Вон замолчал и покачал головой, как будто не мог найти слов, чтобы выразить свои чувства.
— Разумеется, вам необходимо продолжать наблюдаться у нас, — сказал доктор Гроссман. — Я хочу, чтобы вы снова появились здесь через три месяца, а после этого — каждые три месяца в течение, по крайней мере, ближайших двух лет. А сейчас… вы можете идти. Мои поздравления, Вон. — Он встал и пожал Вону руку. — Что же теперь? Вам, должно быть, не терпится вернуться к своей работе?
— Вы себе этого даже представить не можете. — Все это время Вон жил, день за днем, стараясь не загадывать слишком далеко, но теперь вдруг понял, что у него просто руки чешутся поскорее вернуться к своей походной жизни.
— Сдается мне, что это означает только одно: очень скоро вы снова отправитесь в какой-то отдаленный уголок нашей планеты.
— Чем дальше, тем лучше. И чтобы ноги моей не было ни в каких врачебных кабинетах. То есть на ближайшие три месяца, конечно, — спохватившись, добавил Вон. — Я не хотел вас обидеть, док.
— Я и не обиделся, — улыбнулся доктор Гроссман. — Только в любом случае не позже этого срока. — Он заглянул в календарь, открытый на апреле. — Значит, увидимся в конце июля?
— Вы можете на это твердо рассчитывать. Иначе мне пришлось бы полагаться на знахарей, и можете мне поверить: даже при моей тяге к новым впечатлениям, я все равно не хотел бы обращаться к ним, — отшутился Вон.
Он машинально провел рукой по волосам, радуясь и удивляясь тому, какими длинными и густыми они стали. Все было по-прежнему: его старая жизнь вернулась в свою колею. Теперь остается лишь поразмыслить над тем, как ему этой жизнью распорядиться.
Неторопливо идя на запад по 68-й улице в сторону метро, он поймал себя на том, что постоянно улыбается. На сердце было так легко, как не было очень и очень давно. В своих мыслях Вон уже видел годы, разворачивающиеся перед ним, словно манящий асфальт нового скоростного шоссе. Он думал о местах, которые ему предстоит исследовать, и о приключениях, ждавших его впереди. Он думал о…
