Вон почувствовал, что в нем начинает подниматься злость. В принципе, он не обязан ничего объяснять ей. Он всегда был с Джиллиан честным, даже когда они с ней встречались, и никогда ничего не обещал, если не собирался держать свое слово.
— Было у нас с ней что-то или нет, к делу не относится, — холодно заявил он.
— А дело все в том, — она ткнула в него своим пальцем, — что ты любишь ее, а не меня. — Как только Джиллиан произнесла слова, остававшиеся невысказанными все эти долгие месяцы и стоявшие между ними, словно какой-то невидимый Рубикон, который никто из них не решался перейти, ее маленькое доброе лицо сморщилось. — Я все поняла. Я не дура. Я знала, что ты не любишь меня, но я все-таки надеялась… — И она разразилась сухими сдавленными рыданиями.
Вон обнял этот тугой, вздрагивающий узелок, в который превратилась сейчас его бывшая девушка, а в скором времени — еще и бывшая соседка по квартире. Он чувствовал себя предателем. Как бы Вон ни пытался оправдать себя, истина заключалась в том, что он эгоистично использовал ее, когда она была ему необходима, а теперь, когда от нее больше не было никакой пользы, без раздумий бросал. Джиллиан имела полное право злиться на него. И она была далеко не первая, кто именно так реагировал на подобные вещи, — он проходил этот путь и с другими женщинами, которых было слишком много, чтобы запомнить всех.
Почему это должно быть по-другому с Абигейл?
— Прости меня, Джил, — прошептал Вон в ее волосы, от которых исходил легкий запах расплавленного металла вперемешку с фруктовым шампунем, которым она пользовалась. — Мне жаль, что все складывается не так, как ты хотела бы. Но я повторяю то, что уже говорил раньше: я обязан тебе своей жизнью. Если бы не ты, меня, наверное, уже не было бы в живых.
— Если бы ты умер, я бы, по крайней мере, оплакивала тебя. — Она подняла голову с его груди и глупо улыбнулась. Глаза ее были влажными, а толстые слипшиеся черные ресницы напоминали лучи маленьких звездочек. — А еще были бы грандиозные похороны. На мне было бы черное платье и вуаль, как у Джеки Кеннеди, и все бы думали, что я была любовью всей твоей жизни. Я бы разыграла это по полной программе.
— Черное тебе идет, — улыбнулся Вон.
— «Идет» — это для хороших католических девочек. А я офигительно
— Это точно, и даже больше.
В этот момент зазвонил телефон. Никто из них не сдвинулся с места, чтобы поднять трубку. Через три гудка Вон услышал из стоявшего в соседней комнате автоответчика слабый голос Абигейл. Сердце у него екнуло, он разрывался между желанием добежать туда, прежде чем она повесит трубку, и нежеланием сыпать соль на раны Джиллиан.
Решение за них обоих приняла Джиллиан. Она отстранилась, бросив на него хмурый взгляд.
— Иди, ответь ей. Вы с ней достойны друг друга.
— Мне нужно увидеть тебя.
При звуке голоса Абигейл, подействовавшего на него после выяснений отношений с Джиллиан словно прохладная вкусная вода для пересохшего горла, Вон почувствовал, как напряжение его уходит.
— Только назови время, — сказал он.
— Как насчет завтра, после обеда?
— Прекрасно. В маленьком итальянском ресторанчике, куда мы с тобой ходили в прошлый раз?
Она ответила не сразу.
— Я думала о более уединенном месте.
— Ты в любой момент можешь заехать ко мне в гостиницу, — сказал он.
— Ты переезжаешь? — Голос ее звучал удивленно.
Он посмотрел в сторону студии Джиллиан, чтобы убедиться, что дверь туда закрыта, и, понизив голос, ответил:
— Больше похоже на то, что меня отсюда выставляют.
— Ясно. — Абигейл не нужно было спрашивать, почему это происходит. Все было очевидно. — Мне очень жаль, Вон.
— Мне тоже очень жаль, — сказал он, думая о Джиллиан и чувствуя себя последним мерзавцем.
— Впрочем, я не думаю, что встретиться у тебя в гостинице — это хорошая идея, — заявила она. — Там мы сразу залезем в постель, а мне нужно с тобой кое о чем поговорить.
Интересно, что бы это могло быть, подумал он. Звучало все очень серьезно.
— Ладно. Тогда скажи, где бы ты хотела встретиться.
Они договорились о встрече на следующий день в музее Ногучи[124]. Конечно, немного не по пути, предупредила Абигейл, но это было единственное общественное место, где ее вряд ли кто-то узнает и где они могли бы поговорить в относительном уединении. Этот музей, бывшая студия Ногучи, находился в грязном промышленном квартале на Лонг-Айленде, и поэтому туристы не слишком почитали его.
На следующий день Вон приехал туда рано, задолго до назначенного времени, чтобы оглядеться на месте, прежде чем появится Абигейл. Непонятно, по каким причинам, но он здесь ни разу не был. Переходя сейчас из одного просторного зала с бетонным полом в другой и разглядывая лаконично элегантные скульптуры Ногучи, он воспринимал это место как безмятежный оазис в духе дзен. Дурное предчувствие, не покидавшее его после вчерашнего телефонного разговора с Абигейл, понемногу начинало таять.
