· привил европейским компаниям, торгующим на Дальнем Востоке, а заодно и автохтонным азиатским предпринимателям уникальный дух братской взаимопомощи, который и поныне доминирует в международных отношениях коммерсантов Китая и стран АСЕАН, предпочитающих грубой конкуренции мирное разделение сфер влияния и работу по взаимной договоренности.
Добавьте к списку достижений «Джардин Матесон» тот факт, что отец-основатель компании, а по совместительству - главный наркобарон Дальнего Востока первой половины XIX века, был дипломированным эскулапом, и вы поймете, в какой невообразимый клубок противоречий мы впутались, избрав шотландский национальный дух в качестве путеводной нити!
Отступать, однако, некуда, поэтому резонно начать исследование противоречивого наследия учредителей «Джардин Матесон» не с биографических данных, а с препарирования самого шотландского национального духа. Главное в этом духе - трагическая печать схизмы, уходящая корнями в историю Шотландии. Особенность этой истории такова, что в природе существует не одна Шотландия, а… две!
Понятия Highlands (Горные земли) и Lowlands (Низины) соответствуют не столько географическому делению страны по условной линии, проведенной от Стоунхейвена к Хеленсбергу, сколько культурному, религиозному, морально-этическому и даже цивилизационному делению Шотландии на два некогда непримиримых лагеря.
С Горной землей связаны все кельтские традиции нации, сладостное гэльское наречие (родственное ирландскому языку), возвышенная духовность, клановое мироустройство, воинские традиции, поэтическое мышление, католическая вера, а также столь любимые туристами килты, тартаны, спорраны и скиан ду [114].
Пресвитерианские Низины наполнили шотландский национальный дух английской речью, коммерческой смекалкой, меркантильностью, бытовым прагматизмом, компромиссным мышлением и неудержимым мессианством, которое выражается в непоколебимой убежденности в своей правоте и желании переделать остальной мир по собственному образу и подобию.
Многовековое духовное противостояние Highlands и Lowlands не прекратилось и после Act Of Union - объединения в 1707 году Шотландии и Англии в единое Королевство Великобританию. Горные земли стали оплотом движения якобитов [115], неоднократно поднимали восстания (1715, 1745) и в итоге довели себя до трагического конца: после поражения, нанесенного герцогом Камберлендским 16 апреля 1746 года в битве при Каллодене армии «Юного Притворщика» принца Чарльза Эдварда Стюарта, прошли т. н. «Highland Clearances» - насильственные выселения обитателей Горных земель, подкрепленные разрушением клановой системы и официальным запретом Парламента на ношение традиционной одежды (килтов, тартанов и т. п.)
«Горный» кельтский дух перестал существовать в дистиллированном виде, однако проник во все поры обитателей Низин, разбавив их торговую жилку и приземленный прагматизм духовной возвышенностью и поэтической пассионарностью. Именно эта амальгама породила шотландское Возрождение, давшее миру великие имена философов (Фрэнсис Хатчесон, Дэвид Юм), экономистов (Адам Смит), писателей и поэтов (Вальтер Скотт, Роберт Бернс), изобретателей (Александр Грэхем Белл, Джеймс Уатт, барон Кельвин) и бизнесменов (Эндрю Карнеги, Уильям Джардин, Джеймс Матесон).
В конце концов обновленный шотландский дух отлился в некое, хоть и единое по форме, однако антиномичное по содержанию целое, которое можно условно передать понятием воинственного либерализма. Именно это качество нашло глубокое внутреннее понимание у английской - а затем и у американской - нации, определив на грядущие века не только форму их внутреннего самоустроения, но и взаимоотношения этих народов с остальным миром.
Такой же воинственный либерализм согревал сердце 18-летнего выпускника медицинской школы Эдинбургского университета Уильяма Джардина, поступившего в 1802 году на службу в Британскую ост-индскую компанию и отправившегося в должности помощника корабельного хирурга на борту «Брансвика» к берегам покоренной Индии.
Между благородной карьерой эскулапа и доходным ремеслом наркоторговца в судьбе Уильяма Джардина легли два кофра, переданных руководством Ост-индской компании юному хирургу «Брансвика» в безвозмездное пользование. По хитроумной традиции, британский монополист дозволял своим сотрудникам реализовывать в личных интересах до 40 килограммов товара, который как раз и умещался в двух корабельных ящиках. Другое дело, что не все этим пользовались. Младому шотландскому доктору гешефты пришлись по душе до такой степени, что он не только реализовывал собственный товар, но и задействовал за скромную мзду пустующие кофры сослуживцев.
