Поражение Китая в Первой опиумной войне полностью развязало руки «Джардин Матесон» со товарищи, которые с удесятеренной энергией принялись шпиговать опиумом китайское народонаселение. Для самого Китая Нанкинский договор обернулся прецедентным кошмаром, поскольку прочие нации-просветители не преминули тут же воспользоваться слабостью Пекина: уже в 1844 году собственные соглашения заключили французы, выбившие из Поднебесной право на строительство католических храмов в портах, открытых для иностранной торговли, и американцы - протолкнувшие положение об экстерриториальности всех своих граждан, которые впредь оказывались неподвластными местному законодательству, какие бы тяжкие преступления они ни совершили на территории Китая.
Наше исследование мне бы хотелось завершить важным смещением акцентов, способным подвести читателя к гораздо более продуктивным выводам, чем прямолинейный морализм. Разумеется, нужно быть слепым, чтобы не усмотреть в истории «Джардин Матесон» и Первой опиумной войны ростков двойных стандартов и морали, коими все мы наслаждаемся в полной мере сегодня - в эпоху становления Нового мирового порядка. Тем не менее, хочется обратить внимание на искренность мотивов Уильяма Джардина, преисполненного святой веры в Великую Роль Цивилизатора, предопределенную самой Историей.
Шотландский национальный дух, проникнутый воинственным либерализмом, искренне негодовал при виде отличных цивилизаций, попирающих, в его представлении, свободу личности и право индивида на самореализацию. Социальная иерархия китайского общества, его замкнутость, варварское нежелание приобщаться к европейским благам и достижениям, явно нездоровое предпочтение абстрактных принципов перед очевидностью материальной выгоды - всё это не только вызывало у Уильяма Джардина яростное неприятие, но и подталкивало к жесткому противодействию.
В полном, между прочим, соответствии с возвышенным духом Highlands! В конце концов, на поясе предпринимателя телепались не только туго набитая мошна споррана, но и остро заточенный скиан ду!
Сергей Голубицкий, опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" №14 от 24 июля 2007 года.
http://offline.business-magazine.ru/2007/123/287062/
«И тогда я осознал обе стороны своей души: идеалиста-крестоносца и хладнокровного апологета закона джунглей».
Писать о «Монсанто» трудно в силу уникальной репутации этой компании. Нет другой транснациональной корпорации, которая притягивала бы к себе флюиды столь всепоглощающей и испепеляющей ненависти со стороны общественного мнения. «Монсанто» - бесспорный дистиллят Зла, мировой чемпион среди козлов отпущения, избранный для поглощения всех без разбора негативных эмоций, поступающих в адрес Нового мирового порядка.
Это обстоятельство хоть и определило желание восстановить справедливость и отвести от «Монсанто» по меньшей мере незаслуженные обвинения (как, например, причастность компании к крупнейшей в истории США техногенной катастрофе в Техас Сити), однако отнюдь не явилось главным поводом для раскрытия темы. В равной мере не стану преувеличивать и роль сенсационных откровений, всплывших в результате изучения свежих экспериментов «Монсанто» в области продовольственной генной инженерии. Не буду, впрочем, и утаивать от читателя то обстоятельство, что, осознав масштабы опасности, поджидающей род человеческий, в прямом смысле слова содрогнулся. Как бы то ни было, основной посыл нашего исследования связан с парадоксальным выводом, сделанным не в силу, а вопреки плероме ужастиков, сопровождающих каждый шаг «Монсанто» в истории.
«Si vis pacem, para bellum» [117] .
Джон Фрэнсис Куини положил тридцать лет жизни на безропотное служение могучей лекарственной конторе братьев Мееров (Meyer Brothers Drug Company). Кризис сорокалетних аптекарь-самоучка встретил доскональным знанием рынка и удручающей неудовлетворенностью материальным положением - оно и понятно: если бы контора Кристиана Меера не жмотилась на зарплатах сотрудников, не быть бы ей сегодня крупнейшим в Америке оптовым продавцом фармы!
В 1901 году Джон Куини пошел ва-банк: одолжил денег у чикагского производителя прохладительных напитков и наладил производство сахарина, чью формулу то ли заимствовал у бывшего работодателя, то ли изобрел самостоятельно. Так родилась компания, носящая благозвучное родовое имя супруги Джона - Ольги Мендес Монсанто.
