Внутри усадьба была очень красивой. И чем-то напоминала мне древнеримские усадьбы, как я их на картинках в учебнике истории видел. Белые стены, красная черепичная крыша и лиственницы, умиротворенные люди. Вот, даже фонтанчик небольшой есть. Около него суетятся слуги, что-то черпают большим сачком и кладут в ведро рядом.
Больные жили отдельно, в небольшой одноэтажной беседке. Слуга с большим опахалом у входа, на котором был изображен ало-черный глаз, склонился в поклоне, а я раздвинул рукой занавески и зашел внутрь.
– Добрый день, барон Седдик. Разрешите к вам присоединиться?
– Ваше высочество? – Барон Седдик едва не уронил здоровенное блюдо, на котором навалом лежали какие-то фрукты. – Что… Тут?
– Ну да. – От повязки я, по здравому размышлению, решил отказаться, потому что сержант уже который день жив-здоров, со своими домашними общаясь. Значит, не заразился, если до сих пор не помер. Ну и мне тоже бояться нечего. – Кого же вы еще ожидали увидеть? Пришел в гости… Прошу прощения, что незваным.
В беседке пустовато. Две высокие кровати, два стула, стены в белых простынях. В центре курилась небольшая жаровня, почти такая же, как и у меня в комнате… То есть в покоях. На кроватях, по горло укрытые, женщина и девочка. Черты лица правильные, но уж очень заострились, и лица бледные. Одни синие глаза выделяются, и аккуратно разложенные по подушкам расчесанные темные волосы. Возраст не понять никак, слишком уж истощены.
Восковые куклы, а не люди. Кожа до того бледная, что похожа на грим артистов японского театра.
– Здравствуйте, уважаемые… Простите, не знаю ваших имен.
– Моя жена, баронесса Лоя. Наша дочь, Лана.
Услышав свое имя, девочка открыла глаза, повернулась чуть, поглядела на меня. Баронесса Лоя осталась безучастна, она все так же лежала и глядела в потолок через полуприкрытые веки. Лишь под грубым серым одеялом шевельнулись руки, кажется.
– К… – От совершенно земного имени я едва не поперхнулся. Сначала Виктор, потом Ирма, вот теперь Лана. Один я Седдик, да и сержант тоже. – Очень приятно, уважаемые. Ну, а я принц Седдик. Наверное, обо мне вы слышали.
– Да, ваше высочество, – тихим голосом произнесла Лана. – Я слышала о вас. Вы долго болели, а потом выздоровели. Почти как я. Только я почему-то не выздоравливаю.
– Это… Это так, Лана. Кстати, вот этот большой птиц с белой головой не летает, он – мастер Клоту. Вы уже знакомы?
– Да, ваше высочество, – сказала девочка. Показалось мне или нет, но по ее ссохшимся губам скользнула легкая улыбка? – Мастер Клоту дает нам лекарство.
– Ну и хорошо. А что с вами случилось, расскажете?
– Мы заболели, ваше высочество, – ответила мне женщина. Я даже вздрогнул, никак не ждал, что она начнет говорить. – Давно. Уже давно. Мы пьем лекарство. От него нам становится лучше.
Говорила она как-то механически и отстраненно. Словно говоривший еще тут, но вещает он из дальних далей. И разум его не тут, с нами, а где-то там, далеко, за облаками. И очень огорчен разум его, что приходится отвлекаться на такую ерунду, как беседа с простыми смертными.
Я едва не выругался вслух. Что ж такое-то творится тут? Как бы из них наркоманов не сделали…
Когда я еще начинал только работать, то поставили меня на подхвате в «Василёк», на дискотеку. Билетики проверять. Ну, проверял. И по сторонам смотрел тоже. Костик, в бытность свою санитаром в бригаде, насмотрелся их достаточно, и мне тоже показал, как их узнавать надо.
Наркоманов, даже с небольшим стажем, сразу видишь.
Не знаю, может, это что-то в них есть, в глазах. Какая-то неустроенность, неуверенность в завтрашнем дне. Получится ли достать дозу, нет? Получится ли выпросить у родителей денег? Получится ли продать что-то ненужное? А может, за компанию с кем вкумарить? Хотя это уже из области фантастики, настоящая, хорошая наркота дорогая, ее мало кто может себе позволить, а торчок со стажем никогда свой «баян» не разделит. Вот такие постоянные расчеты, ни на что другое мыслей не остается. Компьютер в голове щелкает только одну задачу, все ресурсы на это идут. Как на ниточках-веревочках ходит.
А уж сленг их… Так это вообще что-то. «Друг, друг, есть что». Дай, друг, на счастье лапу мне. До сих пор от слова «друг» коробит. Причем напускное все это, фальшивка, красивая блестящая обертка. Все люди братья, а мы так вообще семья, ага. В ломке друзей не бывает, а при виде дозы все эти дружбы кончаются. Ломает так… Словами это не описать, видеть надо… Нет, лучше не надо.
