Это случилось вчера, в день отбытия. У Шилова в руках была полупустая спортивная сумка, которую таможенник даже не стал проверять, когда Шилов вручил ему билет и документы. Таможенник был седой и обладал печальным взором. Проверяя документы, он шмыгал носом и время от времени виновато улыбался: мол, никак не получается сходить в медицинский институт и навеки вылечить насморк. А может, не недостаток времени был тому виной. Может, таможенник примыкал к так называемым архимодернистам – странному течению, члены которого выборочно отказывались от благ, что дарит современная цивилизация.
– Все в порядке… – сказал таможенник, возвратил документы и отошел в сторону. – Не боитесь?
– А чего бояться? – улыбнулся Шилов. – Космос мал и обжит. «Уничтожитель времени» обеспечит мне необычные приключения.
– Ну-ну, – таможенник нахмурился, снова перегораживая дорогу. – А вы задумывались над тем, господин Шилов, что перейдя эту красную линию, – он указал подбородком на пол, – вы окунетесь в мир, который резко отличается от вашего?
– Я ездил на поездах, летал на самолетах, – сказал Шилов. – Не беспокойтесь. Я много путешествовал по космосу.
– Не мне надо беспокоиться, – резко ответил таможенник и неохотно посторонился. Когда Шилов проходил мимо, таможенник поставил ему подножку, но Шилов ловко перепрыгнул глухо зашнурованный ботинок и окунулся в мир бензиновой вони и подгорелых пирожков с фаршем, луком и капустой. По облезлым стенам здесь ползали тараканы. У изгаженных окошек ларьков и касс выстроились очереди изнеможенных взрослых и их детей, серолицых, кашляющих, судорожными движениями рук поправляющих на тонких шеях одинаковые шарфы ручной вязки. Прокуренный бесполый голос объявлял время отправления и прибытия поездов. Шилов остановился посреди зала. Осмотрелся и почти сразу увидел Духа, который поджидал его, стоя навытяжку, с висящей за спиной гитарой. Возле брата стояла молодая седовласая девушка в брючном костюме, с перламутровыми бусами на шее – по моде архимодернистов. Она увидела Шилова, улыбнулась и помахала ему рукой. Сердце Шилова cплясало чечетку. Он подошел к брату, пожал ему руку (брат состроил мученическую физиономию), пожал сухую и теплую ладошку Сонечки. Дело было проделано молча. Соня тоже не сказала ни слова, только внимательно смотрела на Шилова. Дух с преувеличенным интересом рассматривал паука, спускающегося на паутине к грязному полу.
– Как твой сын? – пробормотал, наконец, Шилов.
– Все еще лечится. Спасибо, что поинтересовался, – ответила Соня холодно, и Шилов посмотрел в ее глаза, и ему показалось, что Соня с трудом сдерживается, чтобы не заплакать, но держится, ведь она сильная женщина, архимодернистка, а Шилов – слабак, который не может рассказать ей о своих чувствах, а вместо этого ранит намеками о больном ребенке.
– Если бы ты не была архимодернисткой, – сказал, разозлившись, Шилов, – твоего сына давно бы вылечили. Что за бред, отказываться от технологии медицинского сканирования ради…
– Шилов, не надо, ради Бога, – сухо произнесла она.
– Рад, что ты пришла, – произнес Шилов с притворным безразличием. Ему вдруг подумалось, что любовь к Соне – разновидность садомазохизма, что он нарочно мучает ее и себя, травит чувства, и от этого они, чувства то есть, становятся сильнее. Это как положительная обратная связь. Хотя нет, скорее, любовь к Соне – уроборос, змея, которая пожирает саму себя, причем пожирает странно и даже глупо: хвостом. И пожирая, не исчезает, а, наоборот, вырастает. Вот, это верное, хоть и идиотское, сравнение.
– Я соскучилась по Духу, – сухо произнесла она, но глядела только на Шилова.
Дух кашлянул в кулак, отвернулся, ушел в сторону. К нему тут же прицепился парень в сомбреро, от которого на много метров разило навозом. Кажется, он хотел что-то продать Духу, но Дух его игнорировал.
– По Духу… – повторил Шилов, внутри которого все оборвалось.
– Ну. По Духу. По Духу! По Духу, мамашу твою!!! – Она почти кричала, и готова была ногтями вцепиться Шилову в шею, но вдруг успокоилась и рассмеялась: – Костенька, ты такой забавный, честное слово. С тобой всегда весело, Костя.
– Очень рад.
– Ну еще бы.
