– Ты меня не слушаешь, брат! Я не спорю, мои дурачки в сомбреро – это атавизм, кусочек зверя, который живет во мне, такой же, кстати, есть и в тебе, и в Соньке – в каждом. Но я не говорю, что это хорошо, я знаю, что это отвратительно и понимаю, что надо меняться, давить в себе гнусь, но я ни хрена не начну меняться, если не начнут меняться остальные. Понимаешь, в чем дело?
– Первое правило школьного двора: смейся со всеми. Второе правило школьного двора: никогда ничего не говори, если не уверен, что все с этим согласны. – Сказала Сонечка и спрятала руки за спину. – Мальчики, вы на поезд не опоздаете?
Дух взглянул на свои «командирские»:
– Благодаря братцу, который привык перестраховываться, нам до отправления поезда ждать еще целых полчаса. Так о чем это мы?
– О правилах школьного двора, – подсказал Шилов.
– Фигня это все, – отрубил Дух. – Правила-шмавила. Правил не существует. Если бы я верил в правила, я бы не переспал с Сонькой, когда мы учились в девятом классе. Правда, Сонька?
– Пошел ты, – ответила она беззлобно. Мельком глянула на Шилова, вздохнула и сказала:
– Ладно, ребята, очень рада, что увидела вас, особенно тебя, Костенька, но мне уже пора. Надо успеть в больницу, к малышу…
– Погоди! – Дух удержал ее за рукав. – Давай я немного приободрю тебя, покажу уморительный фокус.
Он повертел головой, увидел отделившегося от общей группы серолицего малыша в телогрейке и шапке-ушанке. Малыш сидел на корточках и рисовал розовым мелком на грязном полу. Дух снял гитару, положил ее на скамейку, подмигнул Сонечке и, сунув руки в карманы, пошел к крохе. Не доходя три или четыре шага, взял высокий старт, время замерло, краски поплыли, а Дух сделал красивую то ли подсечку, то ли еще что, проведя ногой параллельно полу, и врезал малышу прямо по носу, отшвыривая его к стене. Оставляя за собой хвост из крупинок мела, малыш полетел к маленькому окошку над воротами, что вели на перрон. Он свернулся в клубочек, стал похожим на колобка, и влетел точно в окно, не задев рамы. На пол посыпался дождь сверкающих разноцветных осколков.
Шилова чуть не стошнило. Соня хмурилась. Когда довольный как кот Дух возвратился к ним, она без слов развернулась и ушла. Дух усмехнулся:
– Вот поэтому мы и развелись. Понимаешь, братец, Соня – страстная девка и отлично трахается, но она – самое косное существо на све…
– Да пошел ты!
– Хочешь подраться? Здесь это будет потешно. Ты ведь помнишь основные правила боя на вокзале, братец? Главное, внешняя красота! Впрочем, это тебе не поможет. Ты ни разу тут не дрался, а я внешнюю красоту драки носом чую.
– Дух, что с этим мальчиком?
– Валяется в луже крови на перроне, царапает ногтями холодный бесчувственный камень, – сказал Дух, прыгая перед Шиловым, словно боксер. – Правда, я поэт? Ну, давай же! Ну что же ты! Ну, покажи, на что ты способен! – Дух легонько толкнул Шилова в плечо.
– Мальчик вышел из толпы, он рисовал на полу.
– Ты думаешь, это было по-настоящему, не программа? – Дух захохотал и пнул Шилова в коленную чашечку. Шилов рассвирепел, и время замерло, и каждое насекомое, каждый паук и каждая капелька пота застыли в воздухе. Кулак Шилова двигался, красиво рассекая густой воздух, и вскоре соприкоснулся с физиономией Духа, который не успел сообразить, что к чему. Дух отлетел назад, увлекая за собой половину очереди, но быстро затормозил, рукою оттолкнув пожилую женщину. Женщина ударилась лицом о стену и медленно сползла на пол, оставляя за собой красный след. Дух пошел на Шилова, как разъяренный бык, увидевший красную тряпку. В двух шагах от него он вдруг сдернул со своей головы фуражку, и подкинул ее вверх. Шилов только на миг отвлекся, чтобы проследить, как медленно и печально летит фуражка, и в этот момент его настиг удар в живот, потом заболело колено, и он вдруг понял, что падает, но упасть не успел. Сильнейший удар отбросил его к стене. Шилов ударился об стену, наблюдая, как красиво отлетает пуговица от его костюма, и сполз на пол. Рот быстро заполнился кровью. Он сидел, прислонившись к стене, минут пять. Он ожидал, что брат добьет его, но брат не добивал, вместо этого к нему подошли давешний таможенник и охранник, поигрывавший дубинкой. Они помогли Шилову подняться. Таможенник вколол ему что-то в вену, и Шилов быстро ожил.
– Стоимость этой незаконной драки вычтут из вашего счета, – сказал таможенник, а охранник только кивнул. Они подвели Шилова к скамейке, где ждал мило улыбающийся Дух с гитарой наготове. Брат ударил по струнам, наблюдая, как Шилов берет в руки сумку.
– Мой лес был темен… – запел Дух.
Хорошо поставленный голос по радио сообщил, что поезд Москва-Галактика будет подан под посадку на третий путь второго перрона. Они пошли к выходу, смешиваясь с толпой однообразных серых людей, стараясь не смотреть друг на друга. Дух пел:
– Мое небо седое… Эй, Шилов, брат мой двоюродный, скажи мне, правда я – лучший? Правда, я как Бог?
– «Если бы не было Бога, не было бы меня, если бы не было меня, не было бы Бога». Так что ты тут не причем.
