Почти все не раненые жандармы сопровождения были заняты на разборке руин вагона и переноске тел. Офицер, судя по двум звездам на погонах — лейтенант, или как там у жандармов эти звания, стоял посреди перрона и отдавал распоряжения. Через грудь у него висел карабин, незнакомой мне конструкции, с оптическим прицелом на верхней планке. Выглядел мужчина сурово и воинственно. И пушка очень ухоженная. Явно личная, а не штатная. Думаю, я знаю кому мы обязаны успехами нашей охраны.
— Разрешите обратиться, лейтенант.
— Корнет Оболенский. «ОЖКЖ». У вас что-то срочное? — с раздражением спросил он.
— Быстрое. Я бы хотел, — я протянул ему сверток, — чтобы вы разделили эти деньги между своими людьми. В благодарность. За доблестную защиту.
— Хм, — взгляд его слегка потеплел. — Ребята заслужили. Нечасто нам пассажиры подарки дарят. Не сказать, чтоб никогда. От кого награда?
— Просто благодарный пассажир. Без имен. У меня все. Больше не отвлекаю. Честь имею.
— Вот он! Этот человек гражданской наружности! — у меня за спиной раздался знакомый голос нашего проводника.
Ну что еще?
Я развернулся, начиная понемногу закипать. Предо мной стояли: проводник нашего вагона, еще более перепачканный чем раньше машинист локомотива, станционный жандарм-вахмистр, и, судя по погонам и шпалам в петлицах начальник вокзала, ну или начальник поезда. Я устало вздохнул. Ну и что надо от меня этой делегации народов севера? Отвалите уже от человека, не видите худо мне.
Сверток из рук корнета, кстати, исчез, как по волшебству. Ловкость рук и никакого свертка. Крибле-крабле-бумс.
— Господин Кривдин? — строго осведомился начальник поездо-вокзала.
— Ну я. Что вам угодно, господа? Я не намереваюсь задерживаться на вокзале сверх необходимого!
— Нам нужно с вами поговорить! Пройдемте со мной!
Я закрыл глаза. Досчитал до десяти. Когда открыл, делегация никуда не делась. Стоят такие важные все. Я досчитал еще до пятнадцати и только после этого открыл рот:
— Какое, на зерг, дело? Я получил ранение в вашем поезде. На нас напали, и мы еле отбились. Хотите компенсацию мне выплатить, от лица «Скоростных железнодорожных линий»? Давайте уже говорите здесь. Никуда я с вами не пойду, — не досчитал. Надо было до двадцати считать. Наверное.
— А позвольте ваши документы, господин, — это выступил жандармский вахмистр.
Достал бронзового цвета пластинку. Молча протянул ему. Он посмотрел. Кивнул.
— Согласно Драгоценному Кодексу, граждане, по законному требованию представителя власти, обязаны прийти на беседу, пройти досмотр или иные установленные законом процедуры, — суконным голосом доложил он. — Не волнуйтесь, гражданин. Мы вас не задержим. Кроме того, можем предложить помощь станционного целителя.
— Боюсь, целителю будет не до меня. Тут множество пострадавших в более тяжелом состоянии.
— Они подданные. Подождут.
Понятно. Сам вахмистр слабенький ограненный — маг крови. То есть гражданин, как и моя личина. Сословное высокомерие от этого прыща могло бы выглядеть уморительно. Если бы не выглядело мерзко. И так отвратительное настроение испортилось еще больше.
— Говорите. Что. Вам. От меня. Надо. Или проваливайте!
Моя аура на миг налилась силой. И жаждой крови. Все начали нервно озираться. Проводник вообще сел на задницу. Только случайный участник сцены — корнет — озадаченно крякнул и бросил на меня быстрый взгляд. А пальцы переместил на ложе карабина, близко к скобе и спусковому крючку.
— Зачем вы так, господин… эээ… — начальник чего-то железнодорожного посмотрел на проводника.
— Кривдин. Павел Кривдин, — пропищал тот. — Подозрительный тип.
— Заткнулся бы ты, Иван. Мы все жизнью ему обязаны. Это он стрелки перевел! — вдруг выкрикнул, молчащий до этого машинист.
— Собственно, об этом мы и хотели бы поговорить, господин Кривдин, — произнес начальник. — Вы зря воспринимаете наш визит столь враждебно. Собственно, решения о компенсации или премии принимать не мне. Но судя по обстоятельствам, после моего доклада, руководство «СЖЛ» может принять и такое решение.
— А я обязан опросить вас на предмет ситуации при переводе стрелок! — опять встрял вахмистр. — Будет возбуждено следствие. На мне сбор предварительных материалов. Идемте в мою каморку, ей Сила, передохнете там, — его тон внезапно изменился с казенного на просторечный. — Чай у меня есть — хороший, не тот, что эти жулики, — он тыкает пальцем в проводника, — в поездах наливают. Спутников ваших тоже накормим, напоим.
В этот момент у меня зазвонил комм. Я поднял вверх указательный палец, призывая собравшихся к тишине, что с моей стороны, конечно, было наглостью. Ну, то есть, со стороны Кривдина. Но все послушно замерли. Воот! Истинное величие не скроешь за убогой личиной! Хехе. Настроение потихоньку начинало выравниваться. Принял звонок.
