— Да, Карл Августович. Меня нет у вагона, потому, что я беседую с местным начальством. Все в порядке. Забирайте ребят и багаж. И идите пообедайте где-нибудь. Скажите им, как будут выходить с вокзала, пусть кольца снимут. Они знают. Я немного задержусь. Дам показания в жандармерии. Нет. Немедленная медицинская помощь мне не требуется. Благодарю, — сбрасываю звонок. — Ладно, вахмистр…? — приподнимаю брови. Он понял меня правильно.
— Рольф Брюнне. Вахмистр отдельного железнодорожного корпуса жандармов. За старшего в станционном отделении дорожной жандармерии в Разумовском, пока штаб-офицера не пришлют нового.
Он потер искалеченное, когда-то, ухо. Прям «Рольф Рваное Ухо», натурально!
— Идемте, Рольф, к вашему чаю и к присесть. И к опросу, конечно. Надеюсь, мы не выдвинемся такой представительной компанией?
— А! Нет, что вы. Так, — он обратился к проводнику и машинисту. — Вы, двое. В приемную ко мне. И ждать. Опрошу после господина Кривдина. И только потеряйтесь мне! — Он показывает им внушительный кулак, поросший рыжим волосом, со сбитыми костяшками. — Под конвой возьму! Брысь! — повернулся к начальнику. — Сами понимаете, ваше благородие, Омар Евсеевич. Тайна следствия. Что можно будет, перескажу потом. Не сомневайтесь, — и руками развел. Служба, мол — бессердечная сволочь.
Омар Евсеевич, который все же начальник вокзала, раз «благородие», кивнул и устремился вдаль по перрону. На ходу начал отдавать какие-то распоряжения, внося немалый хаос в уже отлаженную работу коллектива спасателей.
Мы же направились в «каморку» вахмистра. Пить чай. И беседовать.
Вахмистр прикрыл за собой дверь в служебное помещение. Дверь с табличкой «Дежурный по вокзалу». Действительно каморка. Вернее, две каморки. Передняя — она же приемная, видимо. За столом сидит дежурный с красной повязкой на рукаве. В углу на расшатанных стульях скромно примостились знакомые лица. Проводник с машинистом. Мы, не останавливаясь, прошли во вторую комнатку, еще меньше первой. Через замазанное до половины стекло виднелся перрон и суета на нем. Вахмистр заботливо выкатил из-за стола свое продавленное кресло, для меня. Сам подтащил к столу ободранный стул и уселся. И хорошо, что сел, кстати.
— Вахмистр, — скидываю личину. — Сперва вы должны знать, что я путешествовал инкогнито.
Зачем я это сделал? У него на столе стоит сканер документов. А подделать его показания я не смогу. Вернее, когда я уйду — результаты проверки все равно сохранятся. А он проверит, почти сто процентов.
Немая сцена.
Протянул ему свой серебряный паспорт, кивнул на сканер.
— Надеюсь, вы сохраните мое инкогнито, перед станционным начальством. В докладе своему руководству, конечно, укажите настоящие данные.
— Ну я не знаю, — он замялся. — Подделка документов, так то…
— Да не было никакой подделки. Я воспользовался возможностями своих граней. По драгоценному кодексу применение граней, без преступных намерений и не нанесшие материального вреда или ущерба общественным отношениям, абсолютно законно. Если возникнут претензии, вы знаете, где меня найти.
— Так-то верно. Опять же. Вы единственный из ограненных пассажиров, кто вмешался, — он засунул мой паспорт в сканер. — Остальные по вагонам отсиживались, — он снова потер порванное ухо. — А должны были к начальнику поезда явиться для отражения атаки. Ну, давайте начнем. Вы не против, — глянул на экран, — эр Строгов, если я запишу все на комм? Так просто быстрее будет, чем я корябать ручкой бумагу стану.
— Давайте приступим, господин Брюнне. Я на все согласный. Во всем признаюсь, — улыбаюсь ему.
Реально мутит меня. И есть хочется. Словно в ответ на мои мысли, открылась дверь, и в нее просунулся дежурный с миской дымящейся каши с мясом. На некоторое время мне стало не до показаний. Пока я, почти с урчанием, поглощал кашу, вахмистр налил кипятка в заварочный чайник из стоящего на низком столике пузатого самовара с «медалями». И сделал мне стакан «настоящего чаю». Крепкого, сладкого до приторности и, действительно, вкусного.
Вахмистр опросил меня, поставил показания на расшифровку, после чего протянул мне обшарпанный альбом с фотографиями. Со страниц альбома на меня исподлобья смотрели мрачные мужчины и женщины, с краткими характеристиками и подписями «разыскивается» под изображениями. Среди этих не отягощенных совестью и не озаренных светом разума лиц я, неожиданно, узнал «господина с моноклем». Ткнул в него пальцем.
— Мертвое тело вот этого типчика я оставил в доме обходчика.
— Точно труп?
— У него в голове пуля моя застряла. Без мозга некоторые люди жить умудряются, а вот с пробитым черепом нет.
— Ну надо же, какие люди! Сам Ванька Каин, — видя мои непонимающие глаза, добавил. — Ну который «Работай дурак, а не я!». За ним столько эпизодов числится. Что вы, эр Строгов! — он снова потеребил мочку левого уха. — За него такую награду выписали, что второй год охотники за головами пыль глотают по его следам. А тут на тебе. На обычном «скачке» поезда спекся! А что-то сняли с его? Труп-то, наверное, соратнички вывезли уже.
