— Я служил в УпКоле. Чистильщик. Был командиром отделения. Стандартной пятерки. Боевых целителей часто командирами делают. И отбиться можем, и своих полечить, и усилить, и за обстановкой следить. Вышли мы тогда в поле вместе с ребятами Святова. Он в то время тоже отделением командовал… В-общем, так вышло, что меня накрыло капитально. Доспехи в хлам. Ранения проникающие. Отравление Хмарью. Тяжелый был бой, — он замолчал, хмуро пялясь в чашку кофе, из которой за все время разговора не отхлебнул ни глотка.
— Пока не вижу причин для конфликта.
— Ну. Мы там одного парня из Святовских оставили. Не смогли вытащить. Мои потерялись в Хмари. Святовский взвод меня вынес. Святов все грани на меня спустил. Всю дорогу держал, не давал Хмари по телу разойтись. Его раненые парни получили несколько необратимых травм, но полегче моей. А все почему? — лицо Ломова пошло красными пятнами от прорывающегося гнева. — Потому что в его группе все таблетки анти-маг были на том парне которого в омут затянуло! И баллон на нем же! Представляешь?
— Мммм. Индивидуальных пакетов не было что ли?
— Были конечно! Но их все уже использовали. Там все были в мясо. Мы нарвались на фомора со свитой. И еле ушли. У моих парней всегда был запас. А у этого… — он скрежетнул зубами. — В общем. Я тогда аурную травму и получил. Тело он мне защитил от изменений, а огранку нет. Из-за его, сука, дилетантизма (Ломов употребил другое слово, тоже начинающееся на Д) трое чистильщиков пострадало!
— Ситуация не то чтобы однозначная…
— Да знаю я. Я был тоже не прав. Формально-то он ничего не нарушил. А я начал на него быковать. Поругались мы в хлам. Ну и я на него рапорт накатал начальству. Так мол и так. Неправильная экипировка группы. Меня свои же не поняли тогда. И начальство не поняло. Но я, как узнал, что травма меня, считай, инвалидом сделала, в разнос пошел. Когда Залесский — начальник управления нас обоих к себе вызвал и попытался примирить, я вообще сорвался… Устроил натуральную истерику. И уволился к хренам. Пил потом месяца три. Запоем. Пока деньги не кончились. Ну потом работал с разными… Чудаками. К Серову вон прибился. Меня назад звали. Святов мириться приходил… Мы, вроде, объяснились с ним по-нормальному. Но обратно на службу я не пошел. Мне казалось я просто плыву по течению. А я, считай, уже на дно упал. Вот и вся история, Олег. Вел я себя неправильно. Но в главном я прав! Святов неверно экипировал свою группу! Я ему больше спину свою в любом случае не доверю.
— Мда. Ну хоть ясность появилась.
— А ты, Олег, подумай теперь. Нужен ли тебе психически нестабильный работничек.
— Я твою «психическую нестабильность» в деле видел. Когда ты нас через выплеск к форту вывел.
— Хм. Ну… По рукам?
— По рукам!
Я задумчиво перебирал в руках бусины разноцветных четок. Под пальцами ощущались выдавленные в камушках руны. Этот защитный оберег я подарил когда-то одной девчонке. Точно этот. Он был сделан по моему с другом проекту и индивидуальному заказу. И камни для четок я лично отбирал.
Не знаю. Может это моя судьба собирать вокруг себя калечных, обиженных или нестандартных людей. В прошлой моей жизни было так же. Да я и сам был тот еще моральный калека. Одинокий, желчный, озлобленный. Сейчас, когда груз поступков и тяготы жизни прошлого Арлекина не давит мне на плечи, я ощущаю себя гораздо более полноценным.
Зоуи была хрупкой девчушкой лет двадцати пяти. С высоты моих почти ста пятидесяти лет — ребенком. Ребенком ненужным и брошенным. Брошенным в огромном позолоченном дворце, на попечение немногочисленных слуг. Она была сколько-то юродной сестрой моего престарелого подопечного — императора Петра Васильевича Шуйского. И наставники запороли ей огранку. А алмаз не может быть слабым. Как говаривал Петр, лучше бы Зоуи вообще не быть! Впрочем, жизнь ей наш драгоценный владыка оставил. Жизнь вполне комфортную. По меркам простецов, ей вообще было не на что жаловаться. Зоуи, по их меткому выражению, как сыр в масле каталась. По тарелочке с голубой каемочкой. Но вот поговорить по душам она могла только со мной. А меня эти беседы развлекали и отвлекали от собственного одиночества и злобы на весь мир. Зоуи была для меня, так сказать, лучиком света в темном царстве.
Я всегда не только собирал возле себя калек. Я пытался им помогать. Должно быть как-то компенсировал свою одиозную профессию. Не знаю. Я не люблю копаться в себе, доискиваясь причин своих поступков. Просто часто понимал, что так будет правильно. А мысли с делом у меня расходились редко.
