— Эр Строгов является ключевым свидетелем по делу, которое я веду, как имперский аудитор, по высочайшему повелению. — Как не в чем ни бывало Знаменский прошел к креслу и сел в него, поставив трость между ногами. Вот мое предписание, ознакомься. — Он протянул документ сапфиру. — Пока идет следствие, по указанному делу у него иммунитет. Никакие приказы об аресте, кроме, разумеется, прямых распоряжений Его Величества, не имеют силы. Это ясно?
Менталист пожирал глазами, протянутую ему бумагу.
— Я спросил. Это. Ясно? — Знаменский снова надавил аурой, и нам всем опять поплохело.
— Да, ваше высокопревосходительство. Предельно. — Процедил сапфир.
— Завтра я посещу ваше ведомство. И пусть Александр Сергеевич приготовит подробные пояснения. В чем обвиняют молодого человека. И какие этим обвинениям есть подтверждения. Я во всем разберусь. А теперь забирай эту падаль и выметайся. Твое незаконное поведение при аресте будет отмечено в деле.
Злобно зыркая на нас, но не смея поднять глаз на Знаменского, неудачливый шпик волоком вытащил упыря из моего кабинета. Тот так и не пришел в себя. И в ближайшее время не придет, несмотря на все вампирские штучки. Там так ауру перекрутило, что ты! Дай Сила за неделю бедолажка восстановится.
— Карл Августович. — сказал я. — У нас есть алкоголь? Приличный?
— У Арчибальда Андреевича есть бар. Я посмотрю?
— Вы что-нибудь будете, Арнольд Николаевич?
— Вообще-то, мы еще не закончили опрос. — Ответил он. Потом глянул на часы у меня над головой. — Но если у вас найдется бокал красного сухого вина, я уже не откажусь.
— А мне стакан Шустовского. Попросите Гаврилу принести? У Арчи точно есть.
— Я сам принесу, Олег Витальевич. Ваш слуга, кажется, потерял сознание в коридоре. Я разберусь.
— Оксан, иди спать. У меня еще дела с господином аудитором.
— Хорошо, милый. Что это было, ты мне потом расскажешь?
— Да, конечно.
Когда она вышла, аудитор пробормотал:
— Алмаз с потенциалом магистра. А по документам твоя невеста вроде бы адепт на грани мастера?
Я напрягся. Не было печали, зерг!
— Впрочем, к делу это отношения точно не имеет. А в твои дела с кланами мне лезть не с руки. Но ты проныра, Олег. — Он погрозил мне пальцем.
Хорошо, если этим символическим жестом все и ограничится.
Зевая, я слушал выступление проректора по дисциплинарной работе Политеха. Вчерашний напряженный день, продолжавшаяся до глубокой ночи беседа с аудитором, и несколько скользящих воздействий его ауры привели к тому, что я не выспался. Наверное, впервые за три месяца присутствия в новом мире.
Толпу первогодок согнали на просторную внутреннюю площадку позади главного корпуса. На асфальте кто-то прочертил мелом огромные квадраты с названиями факультетов, а внутри разбил их на места для групп. На моем факультете оказалось три группы, навскидку около тридцати человек каждая. Почти все сопляки и соплячки от пятнадцати до девятнадцати лет. Где-то семь из десяти человек ограненные. В основном ученики или адепты. Очень много топазов, но попадаются и другие камни. Пока что не видел ни одного аметиста или алмаза. Впереди каждой группы стоял взрослый — видимо, контролер, или как у них это называется.
Проректор начал свою речь с того, что мы все теперь взрослые и никто с нами цацкаться не будет. И почти сразу перешел к правилам внутреннего распорядка. Не затевать конфликтов, не использовать магию без разрешения преподавателей. Два предупреждения за нарушения дисциплины, отчисление. Носить значок университета обязательно. Мундир крайне желательно. Те, кому не по средствам портной, могут получить мундиры в общежитии. В ноябре первая сессия, в апреле вторая. Потом практика и каникулы до середины лета. Не сдал два зачета или один экзамен за время сессии — отчисление. Один зачет может быть перенесен на следующий семестр в качестве долга. Посещение занятий необязательное для всех, кроме стипендиатов. Для них непосещение — лишение стипендии. Столовая для студентов платная. Добро пожаловать в университет, помните о дисциплине, тупые ублюдки. Последние слова он не говорил вслух. Но прокричал всем своим видом.
— Сейчас не разбредаемся! К вам обратятся кураторы ваших групп и объяснят, что делать дальше. — закончил свою вдохновляющую речь главный надзиратель Политеха.
Наш куратор — блондинистая дама лет сорока. Короткая прическа — каре. Полноватая. Улыбчивые глаза, на щеках ямочки. Что бросается в глаза — ужасная одежда. Поверх коричневого платья какая-то зеленая кофта, чуть ли не домашней вязки. За ухом огрызок грифельного карандаша. Ограненная — топаз. Как и практически все виденные мной ограненные преподаватели. Не ограненных, кстати, тоже хватает.
