И вот я сидела, беря один за другим ватные диски из большой упаковки, наливала на них масло и тёрла кожу вокруг глаза — надбровную дугу, висок, скулу. Сводилка медленно распадалась и сходила на вату мелкими хлопьями. Кожа уже покраснела и чесалась.
Наконец, мне удалось оттереть почти всё. Я включила воду и попыталась смыть с лица остатки картинки и масло. Натёртую кожу защипало от мыла, и я мрачно прикинула, сколько теперь буду ходить с красным пятном на пол-лица. Это, конечно, куда менее заметно, чем картинка, чёрт побери.
Кое-как отмывшись, я выключила воду и прислушалась. На кухне болтали на английском — шустро, в три голоса. Кто-то засмеялся, судя по тембру — Ёзге, к ней присоединились остальные. Досада и раздражение накатили, как всегда, внезапно и очень сильно. Я медленно стянула полотенце с блестящей трубы радиатора, уткнула в пушистую ткань лицо. Сильнее всего хотелось сбежать прямо сейчас. Я осторожно опустилась на пол, села, прислонившись к стене. Сбежать несложно, но потом-то что?
Судя по всему, Соня хочет и может меня достать. Ей ведь даже трудиться особо не придётся, просто подождёт, когда я в очередной раз приду навестить бабушку. Что же теперь, совсем не возвращаться? Или бегать, оглядываясь на каждый угол и дёргаясь от каждой тени? И где гарантии, что у Сони нет каких-нибудь агентов в других городах. Те же толкачки…
На кухне снова рассмеялись. Весело вам там, подумала я мрачно. У вас-то всё в порядке. Вас-то не хочет поймать чокнутая ведьма, чтобы вставить в свой замысел… Я вдруг вспомнила слова, когда-то сказанные вот на той самой кухне. «Вставит тебя, как ключик в замочек».
Да щас!
Я встала, повесила полотенце на место и повернулась к полке с банками и тюбиками. Раз уж они заставили меня протереть свою рожу до дыр, я имею право на любой понравившийся мне крем.
Когда я вернулась на кухню, одёргивая футболку, Ёзге встретила меня утомлённым взглядом, в котором явно читалось «сколько же с тобой проблем». Я прошла мимо стола, благоухая как небольшая парфюмерная лавка — кто же знал, что в этой банке такое пахучее зелье! — и залезла на подоконник у открытого окна. Спросила, стараясь, чтобы голос звучал дружелюбно:
— Ну что, много выяснили?
— Нам нужна твоя тетрадка, — сказала Елена. Вид у неё тоже был утомлённый и недовольный. Вроде только что они тут гоготали, как табун лошадок, а теперь хором наводят пессимизм. Мне в спину толкнулся теплом разогретый воздух с улицы, и я вспомнила, что Елене просто жарко.
— Она довольно далеко, — призналась я, — Мне надо было вынести её за границы возможностей Сони. Она ведь привязана к месту…
— Как любой «муравьиный лев», — кивнула Ёзге, — Ну и куда ты?..
— Далеко, — повторила я, — Но я могу за ней сходить. Сегодня уйду, завтра вернусь.
Они все вчетвером воззрились на меня, как на чудо-юдо.
— А сразу ты не можешь? — спросила Ёзге.
— Могу, — охотно ответила я, — Но мне будет нехорошо. Помнишь, как я блевать умею?
Ёзге скривилась, похлопала ладонью по столу, повернулась к Елене. Та только плечами пожала: я-то, мол, что?
Я спокойно ждала. На данном этапе разговора я ещё могла навязать свои условия. У Ёзге не было обо мне почти никакой информации, она не могла быть уверена в том, что я говорю правду, но и поймать меня на вранье, к счастью, не могла. Последствия прыжков у всех путешественниц были разные, как и степень их проявления. Пусть думает, что я не могу часто прыгать, пусть считает меня слабее, чем я есть на самом деле.
— Ладно, — наконец сказала Ёзге. — Сегодня туда, завтра обратно. Помощь какая-то тебе нужна?
— Нет, — я встала, — Пока нет. — щека саднила, я невольно коснулась воспалённой кожи пальцами и тут же отдёрнула руку. — Хотя… отсюда есть незаметный выход? На случай, если ваши запретительницы следят.
— Не следят, — спокойно сказала Ёзге, — Они знают, что ты у нас. Я им сама позвонила. Можешь прямо отсюда прыгать.
Да щас, подумала я. Прямо у тебя на глазах, ещё скажи.
— От меня след сильный, — я сунула руки в карманы и пошла к выходу. Никто из них, к счастью, не стал меня останавливать.
В действительности, мне было плевать на след. Да и на запретительниц по большому счёту — тоже. Среди них, насколько я знала, не было таких монстров, как Соня, никто из них не мог мне причинить существенного вреда.
Но я хотела пройтись по городу.
Я понимала, почему Елена выбрала Стамбул. Кроме того спокойствия, которое ей давал «закрытый» город, он ещё каким-то образом был источником силы. Никаких специальных данных на этот счёт у меня не было. Ни в тетрадке Норы Витальевны, ни в обрывочных историях, рассказанных Елене когда-то Соней, не было сведений об этом. Но что-то тут всё-таки имелось, определённо. Возможно, так ощущалась сеть замков, охраняющих город, или какая-то необычность была тут и раньше, до закрытия. Какой-то… источник вероятности. Что-то, порождающее возможности. Тут даже дышалось по-особенному, несмотря на жару и городскую пыль.
