Если с кем-то специально не договориться, то ваши маршруты едва ли пересекутся.
Единственное место, где наткнуться на знакомых было чуть более вероятно, был железнодорожный вокзал, точнее, площадь перед ним и большой крытый рынок чуть поодаль. Рынок этот в школьные Светкины годы был олицетворением нищебродства: одевается на Москварике, говорили про малоимущих. Светка «одеваться на Москварике» почитала за удачу, потому что сама все подростковые годы проходила в одежде из американской «гуманитарной помощи» и в обносках более удачливых родственников.
На другой день после возвращения из Крыма у Светки почти пополам порвался спортивный сандаль. Этой паре обуви было уже года четыре, покупалась она ещё на родительские деньги, ношена была в хвост и гриву и вот — сдалась под натиском времени и обстоятельств. Сашка посмотрел на масштаб разрушений и сказал:
— Поехали на рынок, купим новые.
Светка посопротивлялась для вида и согласилась. Залезла печально в такие же старые кеды, благо, они пока держались, и поплелась за Сашкой на остановку.
Отношения у них словно замерли выжидательно. С поезда они сошли молча, молча доехали до дома и, общаясь короткими предельно информативными фразами, провели остаток дня в разборе и стирке отпускной одежды. Никаких выяснений Светке устраивать не хотелось, а Сашка и никогда не был склонен что-то выяснять. И теперь вот — сандалии.
Пока они бродили туда-сюда по тесным рядам, пахнущим резиной и кожзамом, Светка скучнела всё сильнее. То, что предлагалось рынком в качестве женской обуви, выглядело на Светкин вкус отвратно и качество имело гаденькое. В какой-то момент Светка увидела отличные крепкие сандалии из простых кожаных ремешков, синего цвета, с простой же металлической пряжкой и схватилась за них, как утопающий за бревно. Не успела она спросить цену, как на неё с двух сторон набежали продавщица и Сашка.
— Девушка, это на мальчика, подростковые!
— Свет, ты чего, они же страшные!
Светка сжала губы, чувствуя, как привычно кидает в жар лицо, как поднимаются плечи, сжимается спина. Сглотнула, спросила:
— Сколько стоят?
— Шестьсот, — бросила продавщица, всем своим голосом и лицом показывая отношение к Светке.
— Тридцать седьмой размер?
— Да вот у вас в руках.
Сашка тут же подошел ближе, выхватил босоножку, повертел:
— Да ну тебя, ты чего! Какие-то страшные сандалии, подошва толстая, ремни какие-то грубые. Да за эти деньги вон нормальные женские туфли стоят! — он ткнул обувкой в соседний стеллаж, на котором гордо сияли стразиками белые и красные босоножки с бантиками, бабочками, каблучками и вставками из кружева.
— Это нормальный практичный вариант, — сказала Светка, забирая сандаль обратно, — Мне в них ходить, а не сидеть красиво в кафе. На пленер, например. По ебеням и говнам, например.
— Как знаешь, — Сашка сделал шаг назад, — Да у тебя и юбок нет нормальных, одни штаны, так что бери что хочешь, хоть сланцы резиновые.
— Сланцы вредные для ног, — Светка вытащила правую стопу из кеды и теперь прилаживала пряжку на синем сандалике. Обувка села удобно и по размеру, ничего не тёрло и не жало.
— Ну вот, — сказала она, — отлично же!
— Берёте? — торговка смотрела на Сашку.
— Да-да, давайте, — он вытащил кошелёк, отсчитал купюры, пока Светка переобувалась обратно.
Ей вручили пакет с коробкой, в которую довольно небрежно были засунуты босоножки, и она пошла вслед за Сашкой, который уже быстрым шагом двигался к выходу из рынка.
— Свет! — услышала она уже почти у самых ворот. Обернулась и увидела Таньку. И мгновенно напряглась, ища взглядом Танькиного мужа. Но нет, Танька подошла одна.
— Привет, — сказала Светка неловко, быстро взглядывая на бывшую подругу и отводя глаза. Танька, напротив, смотрела на неё в упор, жестко и внимательно. — Вот, за обувью приехали… — она покачала пакетом.
— А я за штанами, — Танька кивнула в сторону вещевых рядов, — Жопа как отросла, так после родов и не уменьшилась, ни в одни джинсы не влезаю.
— Мы тут… это… на проходе стоим, — вокруг них завихрялся людской поток, их то и дело толкали, обходили, отодвигали, — Отойдём, может?
Они сделали несколько шагов вперёд и вбок, за ворота рынка. Там стоял мрачный и недовольный Сашка. От Таньки он демонстративно отвернулся, упёр руки в боки и стал подчёркнуто ждать.
— Ты и не звонишь вообще, — сказала Танька.
— Извини, — Светка смотрела в асфальт, — Я… не могу. Твой муж…
— Он что, тебя лапал что ли? — удивилась Танька, — Я вроде его предупреждала…
— Нет, не из-за этого, — Светка чувствовала, что снова краснеет и сжимается. Что за день, господи, за что ей всё это.
— А чего тогда? — Танька вытащила из сумки пачку сигарет, сунула Светке под нос — та покачала головой — и закурила сама, с третьего раза добившись от потёртой зажигалки слабого синего огонька.
— Твой муж ворует в магазинах, — сказала Светка.
— Да? — Танька затянулась, — Ну, да, таскает по мелочи, и чё?
— Может, тебе ничего, а я… мне…, - Светка потерялась от необходимости объяснять очевидное.
— И ты поэтому меня нахер посылаешь, — Танька снова затянулась, почти злобно вдыхая дым.
