В один из дней они поехали по побережью, чтобы подняться на Ай-Петри. Поехали в обед. К фуникулёру была ожидаемо большая очередь, кабинки шли набитые, но всё равно пришлось ждать почти два часа. Наверх они поднялись уже на закате, было чертовски красиво, но едва они прошлись вокруг и сделали пару снимков, как гид начал торопить всех обратно. Пока тянулась очередь уже вниз, Светка успела сделать кучу набросков, написать страницу походных записок и наслушаться разных странных разговоров. Наконец они забрались в кабинку, оказалось — последняя группа, после них наверху никого не осталось. Кабинка очень медленно шла вниз, в неё через самый край горы светило оранжевое солнце, потом кабинка опустилась ниже и её мгновенно проглотила холодная синяя тень. И тут же кабинка встала. Туристы заохали, бросились к передней стороне смотреть вниз — гид напрасно уговаривал не метаться — и вдобавок кабинка закачалась. Светка невольно вжалась в стенку, и Сашка тут же обнял её, придвинул к себе, сказал нарочито весело:
— Что, страшно?
— Неа, — Светка, впрочем, довольно прислонилась к нему. Они был тёплый, крупный, одним своим спокойным телом внушал уверенность. К тому же она устала и сейчас вообще хотела «на ручки».
В окнах кабинки ничего не было видно, гид увещевал, что всё хорошо, сейчас снова двинемся, кто-то ныл, что темно и какого чёрта нет света — и тут включилась лампочка под потолком, кабинка дернулась и поехала вниз. Светка вздохнула. Она только начала привыкшими глазами видеть в темноте контур горы, деревья, чуть сияющее неярким графитовым отсветом море…
Внизу выяснилось, что они упустили последнюю маршрутку.
— Едрёна вошь, — Сашка явно не готов был к такому развитию событий, — А другие как? — другие, как они моментально выяснили, были из организованных групп. Один за другим разъезжались большие белые автобусы с тонированными стёклами. Светку вдруг осенило.
— Саш, пошли попросим, может, нас подберут.
— Да щас, — буркнул он.
— Ну не тут же ночевать! — она беспомощно развела руки в стороны. «Тут» было негде, потому что кроме станции фуникулёра и какой-то уже закрывающейся кафешки ничего поблизости и не было.
— Ну, сама проси, — сказал он, кривясь в очень неприятной гримасе. То ли отвращения, то ли крайнего скепсиса.
Светка собрала себя всю в кулак и быстрым шагом двинулась к одному из оставшихся двух автобусов. Возле него курил пожилой толстый мужик, отмахиваясь кепкой от комаров.
— Здрасте, — сказала Светка, — Извините… мы на автобус опоздали… вы бы не могли нас подвезти… ну хоть сколько-то? — она умоляюще уставилась мужику в лицо, чувствуя, как внутри всё сворачивается уже даже не узлом, а плотным жгутом, как отжимаемое бельё.
— Где живёте-то? — спросил мужик, отшвыривая окурок.
— В Алуште…
— Садитесь, — мужик махнул в сторону открытой двери, а сам пошел обходить своё здоровенное транспортное средство — к водительской двери с другого борта.
— Саш! — заорала Светка радостно, а он, оказалось, уже подошёл и стоял рядом.
— Да тут я, — он пропустил её в автобус первую, зашел, и дверь за ним сразу закрылась.
Автобус оказался полупустой, внутри не горел свет, и только над водителем светила еле-еле небольшая лампочка. В темноте, хватаясь за кресла, они пробрались мимо усталых экскурсантов и с облегчением упали на свободные места.
— Вот повезло, — сказал Сашка.
— Ага, — ответила Светка. Подумала — ведь это я попросила! Но промолчала, хотя ей хотелось, чтобы он признал её роль в этом везении.
В Алуште их высадили на набережной, и они долго топали наверх, отчаянно зевая и расчёсывая обкусанные комарами плечи.
В другой раз они поехали на электричке в Бахчисарай. Большая часть дня у них ушла на осмотр дворца, обед в кафе и поиск сувениров. Светка нашла себе совершенно обалденный кустарный браслет из меди, ужасный кич, с вырезанными по толстому металлу кривыми примитивными рисунками — солнышко, глаз, ладонь, спиралька, зигзаги разной длины. Сашка долго ходил вдоль рядов с крымскими розовыми духами и чеканными досками и, в конце концов, купил этих самых духов россыпью целую кучу — всей родне — и неожиданно маленькую стальную турку с медным дном и чеканным узором лентой вокруг горла. Светка, услышав цену, аж икнула, но Сашка сказал:
— Ну красивая же! И полезная. Сколько можно растворимое говно пить.
Потом они вдруг вспомнили, что кроме собственно Бахчисарайского дворца есть ещё пещерный город. До него был час ходьбы, и они пошли, конечно. По пути им встретилась толпа туристов, и никого, кто бы шёл туда, наверх. Когда они добрались до подъема в город, их попыталась остановить пожилая тётушка, вокруг которой носился мелкий шебутной внук.
— Ребятки, поздновато идёте, — сказала она, — Через час стемнеет!
— Ничего, мы быстренько, — сказал Сашка, продолжая подниматься по тропе. Светка остановилась, сказала:
— Да, спасибо за предупреждение. Мы и правда постараемся недолго.
— Всё бы ничего, лето, — сказала тётушка, — Да уж больно темно тут. Ни единого фонаря, и тропинка толком не отмечена. Вы уж спускайтесь до темноты, а то там внутри кое-где опасно.
