Бойкот – это вовсе не наказание, во всяком случае по меркам Сафрона. А Ленусик не понимает этого, дура потому что. Вот если бы он башку ей скрутил, тогда она могла бы дуться на него. И вредничать в свое удовольствие.
А она и дулась, и вредничала. Гонсалес подъехал, а она вышла к ним в домашнем халате. Даже спускаться не стала, стоит на втором этаже за балюстрадой, глядит на них невидяще, с ноги на ногу переминается, уши греет. Знает, что это дико раздражает Сафрона. Тем более что у халатика не самая подходящая длина – для вида снизу.
– С адвокатом ты четко придумал, – недовольно глянув на Ленусика, сказал он. – Плохо, что менты догадались.
– Так по-любому наехали бы, не Круча, так фэбсы. А Колесников лихо закрутил, жалобу в прокуратуру накатал. И уголовное дело требует возбудить – по факту похищения. Короче, бросили Кручу под каток.
– Маловато будет, – качнул головой Сафрон.
Уловка сработала: Васильев за решеткой, и менты ничего не могут с этим поделать. Во всяком случае, пока. Рано или поздно они найдут выход и вывернут свидетеля мехом внутрь.
– Я людей озадачил, за Родниковым смотреть будут. Он себя правильно повел, обижать его не будем. Если что, сразу Колесникова зашлем, буду держать его на низком старте, – пообещал Гонсалес.
– Давай Колесникова на низкий старт, – проследив за его взглядом, кивнул Сафрон. – Если Родников сорвется… Сказать, как тебя раком ставить будут?
Не понравилось ему, как этот сучонок глянул на Ленусика. С вожделением взглянул ей под подол. Помнит, козел, как она стонала в мобильник…
– Да нормально все будет! – подобрался Гонсалес.
– Нельзя, чтобы сделка сорвалась, ты меня понимаешь?
– Так я только об этом и думаю!
– Короче, делай что хочешь, но Круча не должен сорвать нам сделку! Ты меня понял?
Гонсалес все понял, и Сафрон поспешил выставить его за дверь. Нехрен ему на чужих баб пялиться… А вот Сафрону можно. Ленусик ему не указ.
– Какого хрена? – Он рванул вверх по лестнице, как будто собирался размазать Ленусика по стенке. – Выставилась как проститутка на распродаже!
– Почему как?
Ленусик смотрела ему прямо в глаза, страшно ей, но с места не сдвинулась, не бежит от него, хотя и хочется.
– Вот и я спрашиваю: почему?
А выглядела она потрясно, яркий огонь для измученного лютым холодом путника. Халат на голое тело, распахнуть не проблема, в холле на втором этаже короткий, но очень удобный диванчик…
– Проститутка – она и в Африке проститутка!.. Может, мне тебя Гонсалесу продать?
– Ну, если это тебя возбуждает! – фыркнула Ленусик.
Сафрон всего лишь вспомнил, как она издевалась над ним, связала его, ушла якобы к Гонсалесу, вернулась, а у него эрекция… Он всего лишь вспомнил, а Ленусик уже на полу. После звонкой пощечины. Рука у Сафрона тяжелая, если она это забыла.
– Козел! – захныкала от обиды Ленусик.
Быстро поднялась, одной рукой запахнула халат, другой ощупала покрасневшую от удара щеку.
– Я тебя сейчас урою!
Ленусик не стала пытать судьбу и поспешно ретировалась, закрылась в гостевой спальне. Сафрон не стал взламывать дверь. Зачем? Он в клуб, с пацанами нужно дела перетереть, ну и на девочек своих посмотреть. Они ведь как породистые лошадки: и объездки требуют, и ласки.
Дело зашло в тупик, из надежных свидетелей только Басаргин, который видел белый микроавтобус у кладбища. Комов и Кулик еще раз опросили жителей Кузнечной улицы, но больше никто ничего не видел. И опровергнуть показания Родникова также никто не мог. Этот черт на самом деле выезжал на работу в начале восьмого, сразу после Басаргина, и люди это видели. Не нашлось новых свидетелей и по месту жительства потерпевшей. Видели, как она выходила из подъезда, покупала презервативы и прочее в ларьке, а как садилась в машину и к кому – темный лес.
А еще Колесников как слепень прицепился, липнет крепко, жалит больно, прокуратура с его подачи едва не возбудила дело по факту похищения несовершеннолетней. Степан еле отбился, до сих пор в себя прийти не может. А в это время Васильев сидит, Сафрон, возможно, уже проводит с ним переговоры. Или с ним, или с Северьяновым. С кем-нибудь, но договорится. И возьмет под свою крышу мебельный салон. А капитан Круча останется с носом.
Дверь открылась внезапно, майор Глушков решительно переступил порог. Степан напрягся.
– Разрешения спрашивать не буду, капитан! – сказал он, плотно закрыв за собой дверь.
Степан вопросительно смотрел на него. И не хотелось говорить, и в горле вдруг пересохло.
– Дела у тебя неважные, прямо скажем, – усаживаясь, деловито сказал майор. – Как бы кабинет освобождать не пришлось.
– Я так понимаю, у вас только плохие новости.
– Ну почему же, есть и хорошие… Но сначала плохие. – Глушков неторопливо открыл папку, глянув на Степана с фальшивым сочувствием. – Родников заявление в прокуратуру написал.
– Похищение дочери?
– Это уже в прошлом. В настоящем – понуждение к действиям сексуального характера.
– Чего?
– А куда вы его дочку собирались увозить? На квартиру к капитану Комову?
– Спрятать ее хотели, от бандитов. Думали, отец за ум возьмется…
– То есть вы взяли дочь Родникова под государственную защиту?
