– Это суетливый мелкий слуга, который трепещет в душе и напрасно утруждает тело. Ведь уменье собаки загнать яка, ловкость обезьяны исходят из гор и лесов, – ответил Лао-цзы. – Я скажу тебе, Цю, о том, чего нельзя услышать, о чем нельзя рассказать. У многих есть голова и ноги, но нет ни сердца, ни слуха; но нет таких, кто, имея тело, существовал бы вместе с не имеющим ни тела, ни формы. Причины движения и покоя, смерти и рождения, уничтожения и появления не в самих людях, но некоторые из причин управляются людьми. Того же, кто забывает обо всех вещах, забывает о природе, уподоблю забывшему самого себя. Только забывшего о самом себе и назову слившимся с природой.
Цзянлюй Уговаривающий увиделся с Цзи Уразумевшим и сказал:
– Луский правитель просил меня, Уговаривающего, разрешить ему воспринять от меня учение. Я отказывался, но безуспешно. Поведал ему, но не знаю, попал ли в цель. Разрешите попытаться представить вас царю. Я же сказал лускому царю: «Необходимо покорять почтительных и бережливых, выдвигать преданных общему и верных царю, не льстивых и не корыстных. И тогда никто в народе не посмеет нарушать согласие».
Цзи Уразумевший рассмеялся и ответил:
– Вам, учитель, речами о добродетелях предков и прежних царей не справиться с задачей так же, как кузнечику-богомолу, что в гневе топорщит крылья, преграждая дорогу повозке. Ведь таким образом царь сам только подвергся бы опасности: у него в башне много сокровищ; куда бы он ни отправился, по его следам бросается толпа.
Цзянлюй Уговаривающий задрожал от страха и сказал:
– Мне, Уговаривающему, неясны ваши слова, учитель. И все же хочу, чтобы вы, Преждерожденный, рассказали мне об этом главное.
Цзи Уразумевший ответил:
– Великий мудрец, правя Поднебесной, воодушевляет сердца людей, чтобы они завершали обучение, улучшали обычаи, отказывались от разбойничьих страстей. Он ведет всех своей единой волей, но происходит это подобно самодвижению природного характера каждого, и причину этого народ не сознает. Разве такой человек, беспредельный и необъятный, в обучении народа может считаться младшим братом Высочайшего и Ограждающего, а не старшим их братом? Он стремится к тождеству с изначальными свойствами и к покою сердца.
Странствуя, Цзыгун дошел на юге до царства Чу и возвращался в Цзинь. Проходя севернее реки Хань, заметил Огородника, который копал канавки для грядок и поливал их, лазая в колодец с большим глиняным кувшином. Хлопотал, расходуя много сил, а достигал малого. Цзыгун сказал:
– Ведь здесь есть машина, которая за один день поливает сотню грядок. Сил расходуется мало, а достигается многое. Не пожелает ли учитель ее испытать?
– Какая она? – подняв голову, спросил Огородник.
– Выдалбливают ее из деревянных досок, заднюю часть – потяжелее, переднюю – полегче. Она несет воду, точно накачивая, будто кипящий суп. Называется водочерпалкой.
Огородник от гнева изменился в лице и, усмехнувшись, ответил:
– Я не применяю ее не оттого, что не знаю, я стыжусь ее применять. От своего учителя я слышал: «У того, кто применяет машину, дела идут механически, у того, чьи дела идут механически, сердце становится механическим. Тот, у кого в груди механическое сердце, утрачивает целостность чистой простоты. Кто утратил целостность чистой простоты, тот не утвердится в жизни разума. Того, кто не утвердился в жизни разума, не станет поддерживать Путь».
Стыдясь и раскаиваясь, Цзыгун опустил голову и промолчал.
Через некоторое время Огородник спросил:
– Кто ты?
– Ученик Конфуция, – ответил Цзыгун.
– Не из тех ли многознающих, что подражают мудрым, чтобы в самодовольстве всех превзойти? Не из тех ли, что бренчат в одиночестве на струнах и печально поют, чтобы купить себе славу на всю Поднебесную? Если бы ты забыл о своей священной душе и отказался от своей плоти, быть может, приблизился бы к Пути. Но неспособный управлять собственным телом, как сумеешь ты навести порядок в Поднебесной? Уходи! Не мешай мне работать! – сказал Огородник.
Устыдившись, Цзыгун побледнел и, точно потерянный, не мог овладеть собой. Лишь пройдя тридцать ли, пришел в себя.
– Что это был за человек? – спросили его ученики. – Почему при встрече с ним вы, учитель, изменились в лице, побледнели и целый день не могли прийти в себя?
