Почтительный сын, который не льстит своим родителям, верный слуга, который не льстит своему государю, – таковы совершенные слуга и сын. Того, кто поддакивает каждому слову родителей, одобряет каждый их поступок, в народе зовут негодным сыном. Того, кто поддакивает каждому слову государя, одобряет каждый его поступок, в народе зовут негодным слугой. И все же не знают, что такова необходимость. Ведь не зовут льстецом того, кто одобряет как истину все, сказанное в народе, считает хорошим все, названное в народе! Значит ли это, что к народу относятся с бо́льшим почтением, чем к родителям, с бо́льшим уважением, чем к государю? Стоит назвать кого-либо угодником, и сразу же бросят гневный взгляд; стоит назвать кого-либо льстецом, и сразу же бросят недовольный взгляд, а между тем на всю жизнь остаются угодниками, на всю жизнь остаются льстецами. Нанизывая сравнения, разукрашивая речи, собираются толпы слушателей, и никто их ни в начале, ни в конце, ни главных, ни второстепенных не предает всех вместе суду. В длинных разноцветных халатах принимают различные позы, чтобы пленить своих современников, но не называют себя угодниками и льстецами. Становясь учениками, вслед за наставником твердят об истинном и ложном, но не считают себя людьми дюжинными. Таково круглое невежество. Тот, кто понимает свое невежество, уже не совсем невежда; тот, кто понимает свое заблуждение, уже не заблуждается столь глубоко. От глубокого заблуждения не освободиться всю жизнь; круглому невежде не измениться до смерти. Когда один из троих потерял дорогу, они еще могут прийти к цели, ибо заблудившихся меньшинство. Когда же двое из них потеряли дорогу, путь их не приведет к цели, ибо победят заблудившиеся. Ныне же заблудились все в Поднебесной. Я и взываю, но не могу обрести отклика. Как это печально! Возвышенный голос не трогает слуха односельчан. Заслыша «Ломаем тополь», «Яркие цветы»[105], они хохочут. По этой-то причине высокие речи не задерживаются в сердцах дюжинных людей. Когда же не звучат слова истины, верх берут пошлые речи. Удары по паре глиняных горшков заглушат колокол, и не достигнешь цели. Ныне же оглушены все в Поднебесной. Я взываю, но не могу обрести отклика. Настаивать, зная, что не обретешь отклика, еще одно заблуждение. Поэтому лучше их оставить и не продолжать поисков. Перестану искать, – кто же разделит со мной печаль?
У Прокаженного в полночь родился сын. Он поспешил взять огня и стал пристально всматриваться, боясь лишь, чтобы сын не оказался на него похожим.
От столетнего дерева отрубили часть ствола, сделали жертвенный сосуд и украсили его черным и желтым орнаментом. Обрубок же бросили в канаву. Сравним жертвенный сосуд с обрубком в канаве и увидим, сколь различны красота и уродство. Но и сосуд и обрубок равно утратили свою природу. По-разному осуществляют справедливость разбойник Чжи и Цзэнцзы с Хронистом Ю, однако все трое в равной мере утратили свою природу. Ведь для утраты своей природы существует пять возможностей. Первая – пять красок, которые расстраивают зрение, лишают глаза зоркости; вторая – пять тонов, которые расстраивают слух, его притупляют; третья – пять запахов, от которых ослабляется обоняние и закладывает нос; четвертая – пять пряностей, от которых теряются и извращаются вкусовые ощущения; пятая – смущающие сердца пристрастие и неприязнь, от которых изначальная природа разлетается, словно пыль. Все эти пять возможностей – враги жизни. А тут еще начали отделяться Ян Чжу и Мо Ди, считая, что именно они обрели истину. Я же не называю это обретением истины. Разве можно назвать обретшим истину того, кто бедствует? Ведь тогда Сова или Голубка, очутившись в клетке, также могут считать это обретением? Тем более что пристрастие и неприязнь, звуки и краски служат им, чтобы отгородиться от внутреннего; а кожаная шапка с перьями зимородка, памятная дощица и широкий пояс ограничивают их во внешнем. Внутреннее отгорожено клеткой, а внешнее – рядами шнуров[106]. Для тех, кто красуется в шнурах, да еще считает это обретением истины, это такое же обретение, как для преступника – веревки на руках и тиски, сжимающие пальцы; а для тигров и барсов – мешки и загоны.
В пути природы все движется, ничто не застаивается, поэтому и возникает вся тьма вещей. В пути предков все движется, ничто не застаивается, поэтому к ним и обращаются все в Поднебесной. В пути мудрых все движется, ничто не застаивается, поэтому все среди морей им покоряются. Кто познал природу, постиг мудрость, все шесть явлений и четыре времени года, свойства предков и древних царей, тот предоставляет все самодвижению и, не проявляясь, всегда сохраняет покой.
