Каждый раз, когда вечером Иноске и Сэри уходили, и Шион оставалась в доме с Тобирамой наедине, девушка чувствовала поднимающееся волнение. С одной стороны она боялась этих неловких сцен на кухне или случайных столкновений в ванной. Но с другой стороны именно этого ей и хотелось. Лишний раз увидеть Тобираму в неформальной обстановке, почувствовать этот внимательный взгляд на себе. Единственное, что ее разочаровывало — это его бездействие. И Шион находила этому только одну причину. Она не интересовала его в качестве того, кого можно было бы любить. Иначе он давно уже предпринял бы что-то, чтобы вернуть ее доверие к себе. Но нет. За эти несколько дней Шион ни разу не столкнулась с Тобирамой вне подготовки к миссии, хотя их комнаты находились в нескольких метрах друг от друга. Вывод напрашивался сам собой: он каждый раз пользовался своей сенсорикой, чтобы уловить, где именно находится Шион, чтобы она не попалась ему на глаза. Кисараги знала, что скоро ее обучение подойдет к концу и ей хотелось побыстрее приступить к этой сложной миссии, но в то же время она понимала, что эта недосказанность всегда будет стоять между ними.
На последнем занятии Тобирама был необычайно задумчив. Морщина между бровей, появляющаяся у него всякий раз, когда он хмурился, грозилась пробить его череп пополам. А когда Иноске попросил его и Сэри удалиться из комнаты, чтобы он поставил блоки на память Шион, Сенджу еще больше посуровел. Он встретился глазами с Кисараги, но та, почувствовав себя неловко, тут же посмотрела на Иноске.
— Зачем ты попросил их выйти? — спросила Шион, когда она с Яманака осталась наедине.
— Потому что есть одна деталь, о которой не должен знать Тобирама.
Кисараги напряглась, не понимая, о чем идет речь, и непроизвольно отстранилась от Иноске.
— У нас есть правило для тех, кто работает под прикрытием. Помимо блоков на память, я прописываю специальную программу в подсознании. Тобирама просил этого не делать в твоем случае, но… Это нужно сделать. И хокаге лично попросил меня.
— О чем ты говоришь?!
— О твоей ликвидации в случае провала.
Шион ошарашено посмотрела на него. Зная это с самого начала, она трижды подумала бы, прежде чем соглашаться на такую миссию. Если ее поймают, то печать, поставленная Иноске, сработает и уничтожит Шион, чтобы никто не смог через нее узнать о секретах Конохи.
— Вовремя ты сказал это. Если я откажусь, то что дальше?
— А ты догадайся, — пожал плечами Иноске. — Слушай, я знаю, каким безразличным гадом я выгляжу, но мне искренне плевать на это. Тобирама просил меня не ставить эту печать с программой, потому что ему до тебя дела больше, чем до безопасности деревни. Но я не считаю, что это правильно. В этом мы сходимся с хокаге. Хаширама что угодно сделает, чтобы защитить Коноху, и, знаешь ли, я тоже.
Шион растерялась. Она не знала, о чем ей сейчас следует больше думать: что Тобираме есть до нее дело или что Иноске и Хаширама хотят, чтобы она лучше умерла, чем позволила врагу через себя узнать обо всех известных ей тайнах Конохи.
— Хочешь, чтобы я скрыла от Тобирамы факт того, что ты поставишь мне эту печать?!
— Именно так. Это не будет иметь значения, если ты справишься с миссией. Вернешься, и я все сниму обратно, он и не узнает.
Отказаться от миссии сейчас, значит, предать все, во что она верит. И тогда уже ей на самом деле придется стать нукенином.
— Как работает эта печать с программой?
— Тебе надо лишь погрузиться внутрь себя и мысленно сложить нужные печати воображаемыми пальцами. Эта программа, которую я тебе поставлю, усиливает твое ментальное поле. Например, Яманака она не нужна в подсознании, так как сила мысли у нашего клана сильнее, чем у других. И ты не бойся, она не сработает, если ты просто мысленно повторишь порядок печатей. Тут важно намерение, чувство, с которым ты это сделаешь в нужный момент. Прелесть этой техники в том, что даже если тебя свяжут или отрубят конечности, да все, что угодно, даже наложат самое сложное гендзюцу, из которого невозможно выбраться, твой разум у тебя не отнимет никто.
— Да, выход у меня будет всегда — покончить с собой.
— Если того будет требовать твой долг шиноби. Это лучше, чем позволить врагам проникнуть в тыл.
Шион тяжело вздохнула. В его словах был смысл, но Тобирама просил своего друга этого не делать. Внезапно долг перед деревней стал для него не таким важным, как то, чтобы Шион осталась в живых, в какую бы сложную ситуацию она не попала. Этот факт вызывал у нее внутри воодушевление и подъем. Для нее это гораздо ценнее, чем что бы то ни было. Она нужна ему — это теперь было очевидно для Шион. Но в то же время она не хотела предавать свою любовь к Конохе. Хаширама и Иноске правы. Ее жизнь не стоит целой деревни, хоть Тобирама думает иначе.
Она справиться, обязательно справится с миссией и вернется в Коноху. Тобирама и не узнает о том, что Иноске нарушил его запрет. Она вернется живой.
— Хорошо, давай покончим с этим, — сказала Шион и закрыла глаза.
