— Никогда бы не поверил этому, — Гарри говорил абсолютно безжалостно. — Человек, научивший меня сражаться с дементорами, — трус.
Трус. Слово хлыстом щёлкнуло в воздухе, накалив его до предела. Не пощёчина, а хорошая такая оплеуха. Гермиона успела только открыть рот — крик ужаса застрял где-то в горле. Люпин вскинул палочку так быстро, что ни у кого из них не было даже доли секунды, чтобы среагировать.
Как грузный мешок Гарри отнесло к стене ударной волной. Рон обернулся к нему, а Гермиона не сводила глаз с Люпина — тотчас осознав свою ошибку, но всё ещё обуреваемый яростью, он бросился к выходу.
— Ремус, Ремус, вернись! — она подскочила и кинулась следом.
Догнать его ей удалось с трудом: Люпин пусть и не бежал, но один его торопливый шаг оказался сопоставим с тремя скоростными у неё. Он уже положил руку на дверную ручку, когда Гермиона тороплива накрыла её своей.
— Нет, пожалуйста! Не надо! — взмолилась она, преграждая ему пусть своим маленьким телом. — Ремус, он не хотел тебя оскорбить!
— Гермиона, отойди! — порывисто ответил Люпин, но не посмел оттолкнуть её.
— Нет, стой! Ты не должен уходить в таком состоянии! Гнев понижает бдительность: на тебя могут напасть… Нас могут вычислить!
Последнее взбрело ей в голову случайно и подействовало, как отрезвляющая пилюля. Убеждать Люпина позаботиться о себе было бесполезно — он с удовольствием бросился бы под обстрел пожирателей, особенно после обвинений в трусости. Единственным верным камертоном могло оказаться чувство долга перед Избранным. Люпин достаточно разумен, чтобы уловить этот мотив.
— Я аппарирую с порога, — сказал он чуть тише. Нервозность в голосе ещё сохранялась.
— Прошу тебя, никуда не уходи! — Гермиона положила руки ему на плечи и тихонько погладила. — Нам всем нужно успокоиться. Мы всё решим! Всё решим… позже.
В критической точке их взгляды встретились. Буря или затишье — каков исход? Гермиона с надеждой всматривалась в голубые пылающие глаза. Люпин дышал тяжело, но его вздохи постепенно утихали и сливались в созвучии с её.
— Ремус, — она степенно произнесла его имя. — Мне очень жаль. Но нам надо сохранять холодный ум и действовать рационально.
С горем пополам ей удалось уговорить его подняться наверх в спальню. Вернее, это была бывшая комната Регулуса Блэка. Дом был большим и в прежние времена комнат хватало на всё семейство Уизли и ещё нескольких гостей. Когда троица осела на Гриммо, они хотели было разделить личное пространство, но после первой же ночи передумали: постоянные подозрения не давали никому спокойно спать. Было решено ночевать вместе в одной комнате, хотя за Гермионой сохранилась бывшая комната младшего Блэка, как место, где она могла побыть одна, переодеться или сделать свои женские штучки.
Ещё минут сорок ушло на то, чтобы втолковать Гарри всю шаткость положения: Гермиона с великим терпением заново объясняла, почему им не стоит срываться друг на друге и провоцировать конфликты, а также зачем Люпин всё-таки должен остаться.
— Родители не должны бросать своих детей, — горячо заявлял Гарри. — Неужели ты не видишь, что он решил просто сбежать?
— Ты не имеешь права его судить, — возражала Гермиона. — Да, он не прав: оставить беременную жену в такое мрачное время опасно и безрассудно. Но посмотри на это иначе: куда он сбежал? Для чего? Не только затем, чтобы забыться и избавить своих близких от позорного родства. Он сделал выбор. Между тобой и собственным ребёнком, он выбрал тебя, Гарри. Ремус рискует не меньше, становясь нашим спутником, но делает это, потому что тебе нужна помощь. А вот эти твои слова про приключения…
— О, не цепляйся к формулировкам! Ты знаешь, что я имел в виду!
— Тем не менее. Не гони его прочь. Ему нужно время.
Будучи профессионалом словесной эквилибристики, Гермиона смогла-таки перевернуть ситуацию с ног на голову в нужном ключе. Её слегка мучила совесть: в отличие от Гарри и Рона она яснее ясного понимала, что настоящий мотив поступка Люпина кроется совсем не в благородстве. Мужчине, каким бы зрелым он ни был, непросто принять роль отца, особенно с такими осложнениями. Люпин до чёртиков испугался грядущей ответственности и решил, что самым лучшим решением будет самоотверженно отправиться на подвиги — не ради славы, как он сказал, конечно, нет. Он надеялся, что в поединке с драконом, тот его прикончит и не придётся дальше расхлёбывать эту кашу с отцовством. Ребята уловили лишь ниточку, ведущую к истинной причине, но ей вовремя удалось их переубедить. Зачем? Это был ещё один позорный пунктик в её резюме.
У неё было несколько минут, чтобы всё обдумать, пока внизу мальчики пытались примириться с Люпином. Перво-наперво она убеждала себя, что всё дело в интуитивном чувстве недосказанности: помимо бегства от ответственности ей почудился дополнительный подвох. Она уловила что-то во взгляде Люпина, в его одичалом отчаянии. Что-то большее, чем просто страх за будущее, большее, чем чувство вины.
