Как следует из всего вышесказанного, работа конгресса не была простой. Колеса в Олбани крутились за колесами: колонии, деловые круги, политические группировки и отдельные люди стремились получить то или иное преимущество в торговле, земле, влиянии или власти. На одном уровне такая деятельность была настолько обыденной, что ее можно было бы счесть фоновым шумом колониальной политики. Но столкновение Британии и Франции в Америке и кризисы , которые произойдут после окончания войны, во многом будут определяться враждой и амбициями Де Ланси, Джонсона, Франклина, Хатчинсона, Ширли и других подобных им людей. В обычной ситуации все эти люди были бы слишком малы и слишком далеки от центра власти, чтобы принимать участие в определении политики и грандиозной стратегии; но теперь их положение на периферии империи, втянутой в большую войну, придавало их действиям необычайную весомость и значимость. Принятие конгрессом беспрецедентного по своему потенциалу плана союза для налаживания колониального сотрудничества позволяет предположить, что при всей своей рефлексивной корысти делегаты могли ощущать уникальность своего положения или, по крайней мере, понимать, насколько возрос риск войны. Однако независимо от того, что они думали или видели, прием, который ожидал этот план в колониальных ассамблеях, должен был устранить любые сомнения в способности американцев к общему делу, будь то ради империи, взаимной обороны или любой другой цели.
Большинство законодательных органов, на рассмотрение которых был представлен этот план, отвергли его практически без обсуждения. В Пенсильвании и Виргинии, двух колониях, наиболее подверженных риску в случае войны и, следовательно, наиболее выигрывающих от предлагаемой конфедерации, ничего не произошло. Пенсильванская ассамблея, в которой преобладали квакеры, была не заинтересована в союзе, главной целью которого была военная оборона; друзья в законодательном органе позаботились о том, чтобы назначить дебаты по плану, когда Франклин не сможет присутствовать, и в итоге похоронили его.
Палата бургов Вирджинии даже не рассматривала этот план. Особенностью, которая обрекла его на гибель в Старом Доминионе, было положение об ограничении претензий на западные земли провинций с грантами от моря до моря; губернатор Динвидди, который как никто другой был заинтересован в защите прав Вирджинии на западные земли, не потрудился вынести его на обсуждение бургессов. Законодательные собрания Северной и Южной Каролины, Мэриленда, Нью-Джерси и Нью-Йорка отнеслись к плану с недоверием, а Коннектикут категорически отверг его как противоречащий как его привилегиям как колонии, имеющей устав, так и его способности воспользоваться недавно приобретенными притязаниями Компании Саскуэханны на долину Вайоминга. Законодательное собрание Род-Айленда было настроено враждебно по отношению к плану, но с типичной неорганизованностью не предприняло окончательного шага - голосования по его отклонению. Нью-Гэмпшир проигнорировал его; Делавэр и Джорджия, вероятно, никогда о нем не слышали.
Только в Массачусетсе, где Уильям Ширли призвал к серьезному рассмотрению вопроса и где еще сильны были воспоминания о почти одиночном выступлении провинции в предыдущей войне, идея объединения получила большую поддержку. Однако даже там Палата представителей отвергла план Олбани как меру, слишком разрушающую местную автономию. Вместо него законодательный комитет предложил более слабую конфедерацию, срок действия которой ограничивался бы шестью годами. Однако на городском собрании в Бостоне возникла столь яростная оппозиция этому ослабленному плану, что законодательный орган отказался даже рассматривать его на официальной сессии. Таким образом, к началу 1755 года не только план Олбани, но и сама идея союза была мертвой буквой везде - даже в колонии, наиболее расположенной к межколониальному сотрудничеству и имперским замыслам. Франклин, потеряв надежду на то, что колонии когда-нибудь объединятся добровольно, написал английскому корреспонденту, что конфедерация никогда не возникнет, если только парламент не навяжет ее, а он надеялся, что так и будет7.