— Тебе самому нормально от такого? — Драко рассмеялся еще громче, выныривая из ее покорёженного разума, как из трясины, даже сейчас, пока они обсуждали ее и ее судьбу — она была под Империусом и смотрела на него, как безжизненная кукла. — Как она будет учиться дальше? Ты не мог просто, не знаю даже, просто позвать ее на свидание? Или так не в терпеж присунуть грязнокровке?
Фоули скривился от яростных слов Драко и почесал щеку. Малфой обратил, что палочка у него спрятана в кобуре.
— Я сделал себе приятно, тебе-то что? — Фоули даже не смотрел на него, разглядывая Не-Гермиону. — Придумаем с ней тайную историю любви между учителем и ученицей и все. Она осталась такой же умной девушкой. А по поводу магии и знаний, ну тут промах. Я не хотел это стирать, — он погладил ее волосы, не руша прическу, что еще держалась, — но получилось вот так. Я научу ее всему заново. Это не сложно.
— Она не помнит своих родителей, Фоули. Даже Поттера и их победу. И ты думаешь, что ее разум не начнет справляться со всем этим, впав в безумие? Начнется разрушение и все, она станет ненормальной, — подытожил Драко, зная истории слишком яростного использования Обливиейта. Примером была его тетя Белла, которой муж стирал память после каждого выкидыша женщины, а Азкабан лишь усугубил ее развивающееся безумие.
Люди просто начинали придумывать себе новую жизнь, которую у них забрали, и сходили с ума, обычно заканчивая жизнь с помощью суицида или мягкой комнаты в Мунго. Некоторые занимались вещами похуже…
— Она сейчас будет, как первокурсница, — Малфой снова заговорил не в силах остановиться, панически думая, что делать — что делать — что делать.
Драко растрепал волосы руками.
Он не мог… она же… это было бесчеловечно.
Это было ужасно.
И он решил, за Нарциссу, за него на суде, за ее существование в его жизни, он поможет ей, чего бы ему это не стоило. Потому что оставь он все, как есть…
Чистильщик просто заставит ее делать все, что захочет. Под империусом или еще хрен знает под чем — вряд ли он чурался запрещенных приемов. Она просто будет телом. Тупой оболочкой с улыбкой и воображаемой любовью, выдуманным миром с одним единственным человеком, который и ногтя ее не стоил.
Гермиона не заслуживала такого отношения. Она была гриффиндоркой, свободной и властной, такая жизнь для нее, по мнению Драко, была бы хуже смерти.
— Все заметят, что с ней что-то не так, ты в курсе? — Малфой медленно собирался с мыслями. — Ты можешь вернуть ей воспоминания? Знания? Хоть что-то? Это лечится?
Фоули снова прижал ее к себе, и снова накрутил локон волос на палец.
— Нет, не могу. Я делал это впервые, — он будто оправдывался, но Драко слышал, что он рад. — Это очень трудно вернуть, легче просто все стереть и придумать заново, — рассказывал Фоули, видимо подумал, что Драко заинтересовался подобным. — Замена одной личности на другую кропотливый процесс и хорошо, что воспоминаний с этим мальчишкой было не очень много. Я научу тебя этому. А лечить… а что тут лечить, если ничего нет? Ее разум сам заместит все со временем.
— Не надо, спасибо, что все рассказал, — Малфой мотнул головой и посмотрел на улыбающееся лицо безумца, — Авада Кедавра, — чужая палочка увитая виноградными лозами слишком хорошо лежала в его руке, но Фоули мгновенно отпрыгнул в сторону. Все же не зря он был главой Аврората.
Фоули крикнул Гермионе:
— Спрячься! — и девушка быстро выбежала из комнаты, пока Малфой и Фоули с ненавистью смотрели друг на друга.
— Что это ты удумал, малыш Драко? — усмехнулся Фоули и кинул в него пару проклятий, от которых блондин еле смог увернуться.
Он был хорошо обучен, у него был многолетний опыт борьбы с темными магами, и Драко знал, что ему нужно выложиться на полную.
— Ты больной, — процедил Малфой, кидая в него Бомбарду и следом несколько Диффиндо, тут же выставляя вокруг себя щит.
Фоули не уступал, уже спустя минут десять ожесточенной битвы, они были покрыты кровью, потом и держались за пострадавшие части тела. Малфой испробовал все темные проклятья, какие только знал, и понял, что прямым ударом Фоули не победить.
— Я передам твоей маме, что ты умер достойно.
Драко знал, что если он не убьет Фоули прямо сейчас, если проиграет, то случится что-то страшное. И не только с ним, но и с Не-Гермионой.
Вспомнив о ней, он тут же облил Фоули водой и кинул в него замораживающее, сразу забирая себе его палочку.
Карлайл застыл во льду, с ненавистью глядя на него, лишь его лицо оставалось свободным, но Драко тут же наложил на него Силенцио и для надежности связал неразрывными путами. Ему нужна была точная информация обо всем, что произошло. Драко должен был убедиться, что ничего нельзя исправить с разумом девушки.
Малфой медленно подошел к Фоули:
— Легилиментс.
