Гермиона хотела было уже начать спорить, но поняла, что он прав. Открывать свое дело с нуля и без должной поддержки — пустая трата времени.
— Моей поддержкой был бы Гарри, — неуверенно начала она оправдываться.
— Грейнджер, он, несомненно, Герой войны и все такое, но чего его слово стоит в бизнесе волшебной Британии? А я тебе скажу — ни кната оно не стоит. Тебе нужны связи с чистокровными семьями, такими, как я или Малфой.
Гермиона расстроенно поджала губы и посмотрела на свои удобные конверсы. Ведь не пошла бы она патрулировать всю школу на каблуках. Слова Нотта были правдой, что она упорно не хотела признавать.
— И что мне делать? — прошептала девушка, смотря на кончик сигареты.
Нотт наколдовал темпус и замедлил шаг, равняясь с ней.
— Мне нужно посмотреть план проекта, тогда я смогу помочь тебе с организацией банкета.
— Банкета? — удивилась гриффиндорка.
— Сегодня уже поздно объяснять, но завтра после занятий мы сможем с тобой сесть и обсудить вопрос, — прошептал он и придержал ей дверь, когда они вошли в старый класс, откуда раздавались шорохи и пыхтение.
— Маклагген, не изменяешь привычкам, — рассмеялся Нотт, пока Кормак и девушка из Когтеврана поспешно одевались. — Я думал, что ты перестал водить сюда дам.
Гермиона тактично отвернулась от обнаженных однокурсников, рассматривая пустую картину. Видимо, ее жителя тоже смутила данная ситуация.
— Минус десять очков Гриффиндору и Когтеврану, — огласила Гермиона, когда ученики уже одетые стояли и смотрели на них с Ноттом.
— Ох, Грейнджер, — сально облизался Кормак, и та поморщилась, — как дела?
— Нормально, — буркнула, крепче сжимая палочку.
Взгляд упал на Нотта, что молча глядел на парочку пойманных любовников, поигрывая сигаретой.
— Пойдем дальше, Грейнджер, — кивнул на выход, ожидая, пока она двинется с места, но ее остановил голос Маклаггена.
— Не хочешь сходить в Хогсмид на выходных?
По ходу у Маклаггена вообще мозги отшибло на тренировке по квиддичу, потому что когтевранка удивленно посмотрела на него и поджала губы. Кто бы согласился идти с ним на свидание после такого. Спрашивать девушку о встрече, когда рядом стоит та, с кем ты занимался сексом минуту назад… м-да.
— Нет, — Гермиона направилась к двери, — у меня уже есть с кем туда пойти, — усмехнулась она.
Маклагген и Нотт последовали за ней, и Кормак не отступал.
— И с кем же?
Грейнджер остановилась, недовольно посмотрев на него, а следом перевела выжидающий взгляд на Нотта: тот стоял с безразличным выражением лица и молча смотрел в ответ, приподняв бровь в немом вопросе.
Вот оно. Мерлин, можно же сыграть на ее чувствах. Не оскорблять, а просто игнорировать. Как она его, когда он открыл ей свою душу. Просто промолчать и все.
Паника, промелькнувшая в ее глазах, заставила Тео закусить губу. Одна часть его отчаянно кричала: «Обними ее, скажи, что она твоя!», но другая — более стойкая, говорила: «Молчи и наблюдай».
«Ты сделала мне больно своим отказом, Грейнджер. Я такое не забываю и буду делать тебе больно в ответ. Только вот ты от меня никуда не денешься. Я растопчу всю твою гордость, ты будешь есть с моих рук, ничего и никого не замечая, кроме меня одного. Я буду для тебя всем, как и ты для меня».
Но сначала… Сначала, малышка, нужно немного пострадать, как страдал он. Это самая малость.
«Ну же, — думала в этот момент Гермиона, — Нотт, скажи, что я с тобой, покажи, что ты не стесняешься меня, и я для тебя хоть что-то значу. Что это не просто сексуальные игры. Что это не игры. Пригласи меня на свидание. Ну же».
Шли секунды.
Она молчала.
Он молчал.
Маклагген фыркнул и рассмеялся, прерывая их игру в гляделки.
— Ну? Или забыла его имя? Он хоть знает о твоем существовании? Может, это было разовой акцией, ну, ты понимаешь, — и поиграл бровями.
Нотт снова прикурил сигарету, шурша пустой пачкой. Гермионе захотелось вырвать эту вещь из его рук и растоптать.
Почему он молчит?
Почему он, блять, молчит?
Не опровергает его слова никак.
Криво усмехнулся, склоняя голову, и облизал губу.
«Скажи хоть что-то!
Я умоляю тебя!
Скажи, что это не разовая акция!
Скажи!
Покажи!»
Слеза побежала по щеке.
— Пошел ты, — взорвалась она. — Пошел ты на хрен!
Она побежала от них, не разбирая дороги. И злилась, просто кипела от бурлящей, как лава, злости и обиды. Она ненавидела тупого ублюдка Кормака, задающего ненужные вопросы, молчащего Нотта, который не воспринимал ее, как девушку для свиданий, а лишь как игрушку, разовую, сука, акцию, но больше всего — себя, что поверила, что думала о взаимности и чувствах.
О любви.
Какая тупая дура.
О каких чувствах может идти речь, если все разговоры сводились к одному и тому же?
Все их разговоры были или криками, или обсуждением старостата. Сегодня впервые, когда он спросил ее о будущем, она… она растаяла. Подумала, что ему, правда, есть дело до этого. До нее. Что она ему, правда, нравится.
Чувства только у Гермионы. У Нотта же только инстинкты.
Она бежала так долго, пока легкие не закололо от боли. Присела на корточки и закрыла глаза руками, рыдая в голос.
Почему он не сказал ничего?
Почему?
— Почему? — взвыла она, впиваясь ногтями в ладони.
