Нотт так же хотел ее. Желал маленькую Грейнджер к себе на коленки. Хотел снять с нее юбку и посмотреть на ее упругую задницу, потрогать, ущипнуть. А после сорвать эти дурацкие трусы, обязательно хлопковые и белые, типично грейнджеровские, и почувствовать пальцами влагу отличницы, пока она будет вырываться и кричать. А потом он бы поцеловал ее грязный-грязный любимый рот, кусая нежные розовые губы, потому что она его.
Его маленькая грязнокровка.
Только его.
И она не вырвется, даже если захочет.
Его любовь сильнее ее рук.
Образ стонущей Гермионы пронесся перед глазами — Тео тихо вздохнул, поправив брюки. Он возбуждался мгновенно и часто сидел в библиотеке с натянутыми штанами, ощущая все прелести гормонального бунта, — Забини ржал над ним именно из-за этого.
Он ее не любил, нет. Абсолютно. Он просто хотел ее.
Перо треснуло пополам. Палец обожгло болью от пореза, но Тео даже не поморщился, так же наблюдая.
И вот этот час настал.
Болгарин с присущей ему грацией ловца поднялся и встал напротив Гермионы, которая даже голову не подняла. Откашлялся и что-то сказал на ломаном английском — Нотт не расслышал, но сто процентов там было что-то наподобие: «Привет, не можешь мне помочь с этим?» или «Привет, ты не знаешь, есть ли в вашей библиотеке такой автор?» Фу.
И уже тянул ей свои огромные ладони с книжкой наперевес, когда Гермиона с улыбкой кивнула на соседний стул и раскрыла предложенную книгу на столе между ними.
Они смотрелись комично: она — маленькая и худенькая, как Дюймовочка, и он — высокий и широкоплечий, как скала.
Мерзость.
Мерзкие они.
Ревность острой иглой проткнула сердце — нежный орган застыл на мгновение и заработал с удвоенной силой. Да как она посмела с ним разговаривать! Она же подружка Поттера, а он, Крам — его противник, и они не должны общаться.
Гермиона нахмурилась и что-то попыталась втолковать Краму, который тоже нахмурился, но тут же широко улыбнулся ей.
Крам улыбался.
Ей.
Этой грязной…
Нотт думал, что тот не умеет, потому что за столом Слизерина у него всегда было лицо кирпичом.
Тео вздрогнул и резко отодвинул стул, разбавляя тишину библиотеки неприятным грохотом, и направился прямо к ним.
Слизеринец даже не обдумал этот шаг, а просто пошел вперед — ноги в прямом смысле понесли его.
— Грейнджер, — и гриффиндорка и болгарин подняли на него взгляд: Гермиона — удивленный, а Крам — недовольный.
— Н-Нотт, — она заикнулась — не ожидала его здесь встретить. Отвела глаза, смутившись, и сразу напряглась, готовая к привычной перепалке.
Наверное, ей будет неловко, если он начнет говорить гадости при Викторе.
— Ты что-то хотел? — она снова взглянула на напряженного слизеринца, останавливая взгляд аккурат на его галстуке.
«Ну же, взгляни на меня».
Тео сунул руки в карманы, скрывая порез на ладони, и качнулся с носка на пятку, смотря ей прямо в глаза. Она такая красивая, Мерлин… и такая наивная.
— Хотел узнать, разгадал ли Поттер секрет золотого яйца? Крам ведь поэтому здесь.
Он кинул быстрый колкий взгляд на Крама и улыбнулся ему своей самой ангельской улыбкой.
Вот оно.
Зерно сомнения относительно действий болгарина — Нотт его посеял, и теперь маленькая грязнокровка будет настороже с ним.
— Мне это не интересно, — пробасил Крам.
Гермиона поежилась, уставившись в одну точку на его галстуке. В глаза упрямо не смотрела.
— Гарри еще работает над этим… — прошептала, опустив медовые омуты еще ниже, на форменную рубашку.
— А ты не помогаешь? Или грязнокровки…
— Закрой рот и вали отсюда, щенок, — Крам поднялся из-за стола. — Мы заняты, — и наклонился ближе, добивая: — Ты мешаешь.
Нотт даже не дернулся. Бывали противники и пострашнее злого Крама. Его папа, например, когда Нотт отказывался нормально учиться и хотел профессионально играть в квиддич. Или Хоупи, когда он отказывался есть кашу на завтрак.
— Грейнджер, — он улыбнулся ей, и она прикрыла глаза, закрываясь от него окончательно, — еще увидимся.
Он ушел оттуда так быстро, как только мог. Вдох было сделать невозможно, будто легкие отказались работать, будто что-то мешает качать желанный кислород.
Она ему не нравится. Он просто…
И Нотт решил просто переждать.
Потерпеть.
Виктор уедет, свалит в свою Болгарию совсем скоро и не будет больше ошиваться около его грязнокровки. То, что она его, он понял лишь недавно, летом, окончательно и бесповоротно, увидев ночной мокрый сон с Грейнджер в главной роли.
Когда он спросил отца, почему ему снится его однокурсница — он тактично умолчал о том, чем эти сны оканчиваются — Нотт-старший улыбнулся и спросил, как ее зовут.
— Грязнокровка Гермиона Грейнджер, — ответил ему Тео, и папа ударил его впервые за много лет так сильно, что парень шлепнулся на пол, больно ударившись копчиком.
Нотт-младший тогда схватился за щеку, думая, что отец разозлился из-за статуса ее крови и просто убьет его на месте.
