Игрушкой Гермиона и была в руках умного кукловода. И все же удача была на ее стороне — не предложи Нотт выпить это дурацкое спасибо-что-ты-есть зелье, Гермиона никогда бы не узнала правду. Ей было одновременно и обидно — теперь она не понимала, ее ли чувства даже сейчас теплятся в груди; и больно от потери Тео — она успела привыкнуть к его резкому характеру, громкому смеху, неряшливым кудрям и запаху сигарет. Он ей нравился с давних-давних пор, но теперь она не была уверена абсолютно ни в чем. И ни в ком.
Даже в себе.
Что-то надломилось в ней, шаткое доверие было раздавлено. Она чувствовала то же самое каждый раз, когда надевала медальон Салазара Слизерина на шею и ночевала с ним в обнимку в темной палатке. Проникновение в ее мысли было самым страшным преступлением, какое волшебница могла себе представить. Она крайне болезненно переживала дни, когда образ Темного Лорда владел ее мыслями и чувствами, и теперь это повторялось снова.
До встречи с крестражем девушка никогда не сомневалась в правдивости своих эмоций и чувств, но именно Том Реддл — большое ему спасибо — приучил ее к медитации, чтобы проверять, все ли в порядке с ее разумом. Поэтому ощущение сильнейшего возбуждения по утрам, почти болезненного до одурения и пота на висках и нежных бедрах, она не могла оставить в стороне и просто откинуть, как мешающую прядь со лба.
Это было первым звоночком.
Никогда подобные вещи не занимали ее мысли. Лишь изредка по вечерам она предавалась удовольствию, но никогда по утрам. И никогда так сильно ей не хотелось мужских рук на себе.
Это была первая странность, на которую она обратила внимание.
Затем появлялось непреодолимое желание что-то сделать, что-то принять… употребить…
Она не понимала своих реакций, а теперь все было ясно — никотин.
Нотт дымил, как паровоз, и ощущение нехватки наркотика в крови поражало и ее тело. Она не знала, что это за чувство, и ела от этого больше, чем обычно, пытаясь заглушить неуемное желание, глупо путая его с голодом.
Затем были приступы агрессии, когда она всего лишь спокойно занималась в библиотеке. Один раз она со злости порвала страницу книги и разбила чернильницу о стену, как фурия, будто в нее вселилось неземное существо и взяло под свой контроль. Но предпосылок для такой агрессии не было, и Гермиона, смущенно почесав нос, быстро успокоилась и все убрала и почистила, пока никто не увидел и не назвал ее сумасшедшей истеричкой.
Иной раз бывали неожиданные приступы хандры и беспокойства, но самое главное — она хотела видеть Нотта.
Постоянно.
Она засыпала с этой мыслью и просыпалась тоже с ней.
Ее взгляд не отрывался от слизеринского стола, а его фамилия мелькала в голове чаще, чем имена ее друзей, посылая по всему телу электрические разряды. Она чувствовала себя опьяненной его присутствием. И с болезненной терпимостью ожидала встречи с ним, когда у них были разные занятия.
Это ощущение было новым и непонятным, а теперь липкий страх покрывал ее спину холодным потом, когда она вспоминала эти обрывки из своей жизни. Было страшно, что кто-то вот так может контролировать все твое естество, просто потому что может.
«Только потому, что ты ему один раз отказала из-за страха, что он может прекратить это первым, раз пришел с самого утра. Что может снова назвать грязнокровкой и высмеять тебя и твои чувства».
Дверь скрипнула, и в кабинет медленно вошел тучный мужчина с седыми прядями на висках и моржовыми усами — адвокат Льюис Гринграсс. Именно его посоветовала ей Макгонагалл, когда Гермиона попросила помощи в решении одного каверзного юридического вопроса.
— Мисс Грейнджер, — он пожал ей руку и сел за стол напротив, — очень приятно с вами познакомиться, но при данных обстоятельствах веселью нет места, раз вы сидите в моем кабинете.
— Мистер Гринграсс, у меня достаточно своеобразное дело к вам, — она вытянула руку, и браслет красиво засиял в свете свечей, будто издеваясь над Гермионой. — Это и есть моя причина для визита.
Адвокат кинул секундный взгляд на ее запястье и сразу же его отвел, нахмурив кустистые брови с проседью.
— Я уже понимаю, что «Не-замечай-меня-чары» присутствуют на вашей руке. Вы должны сказать мне, что на ней, чтобы я мог увидеть.
— Браслет, — прошептала она, и мужчина подался ближе.
Гринграсс замер и почти минуту молча разглядывал украшение, наклонив голову настолько близко, насколько позволяли рамки приличия.
