Гермиона нахмурилась, с тоской вспоминая дни, когда чуть не оставила Гарри в одиночестве из-за сладкого шепота по ночам…
— Иногда он превращался в других людей и говорил то, что я хотела услышать. Обещал вернуть родителям память, — они никогда это не обсуждали ранее, — иногда он принимал образ Тео… Нотта, — исправилась она, — и извинялся передо мной, или был собой и говорил ужасно пошлые вещи, и делал тоже… и обещал пощадить, если я предам тебя. Но я справилась, в отличие от… — Гермиона застыла не в силах продолжить.
— Рон всегда был слаб перед искушениями и ревнив, но от этого он лишь более человечен, — договорил за нее Поттер и уставился на ее светящийся шарик.
— Да, ты прав, — кивнула Грейнджер. — А что было у тебя?
Щеки Гарри, казалось, побледнели еще сильнее, напоминая мел. Он застыл, как кукла без шарниров.
— Он не превращался в других людей — он был собой, всегда только собой, — Гарри снова сделал глоток воды, — жестоким, упрямым, страшным. Каждый раз он мучил меня Круциатусом или убивал во сне. Убивал вас, учителей, всех в Хогвартсе, ведя со мной попутно «душевные», по его мнению, беседы. Реддл был любителем поговорить. Медальон, кстати, прознал, что я тоже крестраж, но понял я это только недавно.
Гермиона удивленно приподняла брови. Этого она не знала. К ней Реддл приходил с широкой улыбкой и урчащим, будто вибрирующим голосом, посылающим в ее тело тысячи разрядов. Они часто обсуждали книги, учебу и магию. Когда она думала, что это сон, он будто внушал ей быть расслабленной и послушной, как под Империусом, а после безжалостно терзал ее тело своими прикосновениями и мысли — сладкими речами, заставляющими усомниться в самой себе.
— Что он еще делал?
Гарри почесал щеку и кашлянул — признаваться в таких слабостях ему было стыдно, как мужчине.
— Пытки, Гермиона. Его любимое заклятие, кроме Авады, — это Круцио и Жалящее. Но я смог узнать его лучше за все то время, проведенное в палатке, помимо воспоминаний, предоставленных Дамблдором. Этот человек был с детства не любим и одержим своим бессмертием, — он поднялся, и она встала следом, — давай. С ним покончено, а вот тебе нужно помочь. Я до сих пор не пойму мотивы Нотта. Он, кстати, не сопротивлялся, когда я его бил.
— Я тоже не понимаю его, — согласилась Гермиона, сжимая браслет рукой. — Мне кажется, что Нотт немного не понимает, что творит.
— Может, он просто не умеет по-другому? Ну, любить, — Гарри обернулся на нее. — Может, он боится отказа, или черт его знает, а? Я его не оправдываю, Гермиона, нет. — Он в панике поднял на нее ярко-зеленые глаза. — Но вдруг… если человек просто не знает, что ему можно и нельзя? Иногда желание обладать пересиливает голос разума.
— Ты сравниваешь его с Реддлом, да? Как Реддл был одержим бессмертием и не понимал и ненавидел людей, так и Нотт, ты полагаешь, может просто не понимать их?
Гарри остановился.
— Реддл… Тома Реддла нельзя было спасти — слишком поздно. Его детскую душу испортили в приюте. Дамблдор сразу разглядел в нем зло, которое только зарождалось из-за жизни в нищете и ненависти, да и нетрудно представить, как слизеринцы обходились с жалким грязнокровкой на собственном факультете, пока он не узнал о своем наследии. У этого человека была нелегкая жизнь с нанесенными травмами, плохой наследственностью и явными психическими отклонениями, которые даже пресловутая сила любви не вылечила бы. А Нотта вылечить еще можно. Ты можешь.
— А ты бы спас? — Гермиона всматривалась в его напряженное лицо.
— Да, — он кивнул, — если бы я мог, я бы его спас. И я попытался один единственный раз на вокзале Кингс-Кросс, но у меня не получилось, — он тяжело вздохнул и поправил очки. — Когда-нибудь я расскажу тебе об этом.
Они пошли вглубь трубы и остановились напротив завала. Гарри посветил Люмосом на камни и уверенно направился налево.
— Здесь должен быть лаз, — он опустил палочку и внимательно осматривал все вокруг, — мы с Роном еле протиснулись, но я боюсь делать его шире. Все может обвалиться, — он кивнул на небольшое отверстие, из которого дул еще более холодный воздух.
Гермиона опустилась коленями на мокрый пол и поползла вперед. Ей пролезть было легко, и она вылезла в огромный зал с высокими потолками. Следом, пыхтя, протиснулся Гарри и так же пораженно замер рядом с ней.
Стены окружали красивые скульптуры змей, повсюду били небольшие фонтаны, журча странными песнями, будто шипя.
— Они разговаривают друг с другом, — тихо сказал Гарри и подошел ближе к одной из статуй.
Гермиона прислушалась, и действительно: до нее дошел слабый шипящий свист, напоминающий заунывный ветер.
— Что они говорят?
— Приветствуют нас, — он замер. — Шшшахссайшш, — прошипел Поттер в ответ, и Гермиона усмехнулась — это было всегда забавно слышать. — Я поздоровался в ответ. Идем. Его труп находится где-то в следующем зале.
Они завернули за угол, но Гермиона все отчетливее слышала нарастающее шипение и поежилась — она не боялась змей, но и симпатии к ним не питала.
