И ладно бы, если это были взгляды простой заинтересованности — Гермиона со спокойной душой бы приняла такое праздное любопытство о ее не особо интересной персоне, так нет, это были взгляды, наполненные ненавистью и негодованием, что она рядом.
Что она с ними за одним столом.
Будто от нее воняет грязной кровью.
Аппетит, который и так редко радовал гриффиндорку своим присутствием, сейчас испарился вовсе — ее тошнило. И даже теплая широкая ладонь Тео, держащая ее руку прямо на виду у всех, не успокаивала ее, а лишь разжигала больше ненависти в глазах смотрящих, заставляя нервничать еще сильнее.
Нотт внимательно посмотрел ей в глаза, и она прочла в них настоящее беспокойство — он тоже был то ли напуган данной обстановкой за столом, то ли разозлен тупостью младших — она не могла понять.
Хотелось просто сбежать из Большого зала.
Гермиона с тоской перевела усталый взгляд на стол родного факультета, откуда раздавался громкий смех и разговоры, и перехватила ответный взгляд друга.
Она видела, с каким пониманием на нее посмотрел Гарри, сидя рядом с Роном, набивающим себя едой, улыбнулся и молча кивнул ей через весь стол, подбадривая.
«Не подбодрило, Гарри. Прости».
Ее знобило и кидало в жар одновременно. Она неловко выдернула потную ладонь из сжатых пальцев Тео и разрезала кусочек мяса, чтобы унять тремор в теле — тоже не помогло.
Как там говорил мистер Грин: «Если тебя что-то беспокоит, то посчитай до десяти, будто ты в одиночестве своего мира, думая о самых лучших моментах в своей жизни».
Один: Ей приходит письмо из Хогварста.
Два: Она кидается Гарри на шею после комы из-за василиска.
Три: Гарри выпускает патронуса, и это самое красивое чудо, что она видела.
Четыре: Она на вершине Эйфелевой башни вместе с родителями.
Пять: У нее самый высший балл по всем экзаменам.
Шесть: Виктор Крам кружится с ней в вальсе в центре зала.
Семь: Она видит улыбку Теодора Нотта направленную на нее.
Восемь: Медальон наконец-то разрушен.
Девять: Гарри живой и улыбающийся обнимает ее в больнице.
Десять: Они победили.
Не секунду стало будто легче дышать. Девушка потерла переносицу и съела кусочек мяса, еле его проглотив.
Еда застряла в горле.
Гермиона бросила свои жалкие попытки пообедать и посмотрела на преподавательский стол, попутно пытаясь отвлечься от скопища ментальной ненависти, парящей в воздухе.
Дышалось с трудом.
Макгонагалл восседала во главе стола и что-то увлеченно рассказывала новому преподавателю по Трансфигурации — бывшей ученице Гриффиндора — Алиссии Спиннет, та начала преподавать вместо Минервы, и у нее отлично получалось; молодая практикантка нравилась Гермионе, и пусть была лишь чуть старше Грейнджер и бывали моменты, когда она запиналась на лекции — держала в узде все факультеты.
Гораций Слизнорт, полный и румяный, сидел рядом с вечно хмурым Снейпом и новым профессором-аврором Фоули, который скучающе сидел за длинным столом, барабаня по нему пальцами, и смотрел в никуда. Будто почувствовав ее хмурый взгляд, новый преподаватель повернулся к столу Слизерина, приподнял брови — не ожидал увидеть там гриффиндорскую героиню войны, и криво улыбнулся.
Гермиона опустила глаза в нетронутую тарелку, ей не хотелось с ним переглядываться, этот человек ей не нравился.
Наверное, его внешняя схожесть с Сириусом Блеком должна была прибавить ему пару баллов в копилку положительной оценки Гермионы, но нет.
Он напрягал.
Его взгляд напоминал острый скальпель, режущий ее мозг, и если Гарри после учебы в аврорате превратится в это, то она сейчас же побежит отговаривать его от этой глупейшей затеи. Все авроры, которые встречались на ее пути, были, мягко говоря, или конченными параноиками или самовлюбленными мудаками.
Неприязнь к этой профессии появилась еще на четвертом курсе, когда Аластор-Барти Грюм-Крауч обучал их непростительным, и пусть он не был аврором на самом деле — он заложил основу недоверия, а слова нового преподавателя о мнении в Министерстве относительно их знаний сразу напомнили о тошнотворно розовых нарядах Амбридж и тарелочках с котятами, резвящимися с клубками пряжи.
Гермиона внутренне содрогнулась от воспоминаний: теперь она не могла спокойно смотреть на котят, не вспоминая эту подлую женщину. Розовая жаба своим присутствием нанесла ей настоящую психологическую травму.
Поэтому, положа руку на сердце, Гермиона признавала, что просто отказывается любить нового профессора, да и не обязана она была даже привыкать к нему — пара месяцев, и девушка закончит учебу, окунаясь в работу над Медицинским центром — вот, что действительно было важно.
Поэтому, подведя итог, Гермиона сделала неутешительный вывод: все эти хитросплетения предшественников не давали и шанса на положительный отзыв Гермионы по поводу Фоули.
— Как вам Фоули? — спросил Блейз, и Гермиона внутренне застонала: она не хотела ни смотреть на него, ни слушать разговоры о нем. — Я думал, что к нам придет кто-то на пенсии, опытный, а не молодой аврор. Может, Министерство следит за нами, вы как думаете?
