— Мне не нужно было вести тебя в наш серпентарий, прости, — он сжал ее талию, не давая вырваться. — Хей, малышка, ну ты чего? Дафна всегда такая, ей лишь бы посплетничать, как Лаванде Браун. Я, честно, никому и ничего не рассказывал. Это только между нами.
Гермиона раскраснелась от унижения. Ее никогда не ставили в тупик подобными вопросами, они считала верхом бесстыдства обсуждать подобные вещи на людях, а не в спальне за закрытой дверью.
И пусть ей нравились особенные вещи по меркам нормы в интиме, ее воспитание не позволяло ей в открытую такое обсуждать.
Даже с Джинни она стеснялась говорить про свои фантазии. Подруге пришлось напоить Гермиону, чтобы та со спокойствием выслушала все ее истории про любовные похождения Джинни, наполненные всеми пикантными подробностями.
Пока троица гриффиндорцев скакала по лесам в поисках крестражей, другие восполняли пробелы в половом воспитании.
А сама Гермиона лишь выпив целую бутылку смогла признаться Уизли в своих желаниях. Это было так инфантильно, что она страшилась подобных разговоров, но такой была Гермиона, так она воспитала сама себя, и если бы не ее железная хватка, то, возможно, они бы сейчас не сидели в Большом зале, а лежали в могилах.
Все.
Потому что в то время, пока все ее одноклассники изучали секс и свои тела, Грейнджер штудировала книги в поисках хоть какой-то помощи для спасения Гарри от сумасшедшего волшебника.
Пока все ходили на свидания и прятались в чуланах для метел, она изучала заклинания, которые спасут им жизнь или хотя бы помогут сбежать.
Когда Нотт на четвертом курсе составлял эту нелепую брошюру, Гермиона рыдала в подушку от страха и беспокойства за Гарри на Турнире.
И нет, она не винила Поттера в своих пробелах в половой жизни, она была всецело посвящена защите и заботе об этом человеке, ни разу не опошлив эту дружбу.
И слизеринцы… они не виноваты в том, что обсуждали при ней привычные для них вещи. Просто Гермиона не такая. Она не вписывалась ни в одну компанию с детства, и сейчас так же ничего не изменилось.
Никто не виноват.
— Я просто растерялась, — она склонилась ближе к его ароматной шее, он безумно хорошо пах. — Я не привыкла говорить о таких вещах столь… свободно.
— Мне нужно было предупредить их вести себя тише, — Тео застыл, когда она прижалась к нему сильнее. — Они идиоты, в следующий раз такого не повторится.
Гермионе захотелось расплакаться. Просто неожиданное чувство тоски и меланхолии окатило ее тело при мысли, со сколькими девушками переспал Тео, но она заставила себя переключить внимание на его аромат, чем поддаваться секундной истерии. Это все уже в прошлом, Тео с ней.
— Ты правда так помешан на сексе?
Гермиона отпустила его и отошла на шаг, наклонив голову к шее.
— Секс помогал отвлечься от мыслей об одной дерзкой гриффиндорке, а брошюра, — он смущенно почесал нос, — просто детские шалости, не бери в голову. Я не учил никого, это бредни девочек-сплетниц.
— Это тоже своего рода помешательство, я уже успела понять, что ты из себя представляешь.
— Смотря, что ты имеешь в виду под помешательством, — Тео напрягся, ему не нравилось, когда она говорила в таком тоне с ним. — Я думаю, это не лучшее место для подобного разговора.
Он увел ее в сторону пустого коридора и откинулся к стенке, шаря по карманам в поиске начатой пачки сигарет. Нотт сжал в пальцах сигарету, но прикуривать не стал, разглядывая молчаливую Гермиону.
— Ты нервничаешь.
— Ты констатируешь факты, Тео. Конечно, я нервничаю. Мой мозг только что изнасиловали.
Он промолчал, ухмыльнувшись, и закурил.
Ему так хотелось к ней прикоснуться, укрыть ото всех, чтобы она не расстраивалась из-за пошлых слов идиотов-однокурсников. Чтобы не думала о нем, как об извращенце, пишущем дурацкие брошюрки.
Его чувства слишком ярко проступали, он не мог контролировать тремор в пальцах — пепел упал на чернильную ткань мантии, пачкая ее. Мурашки поползли по телу, блять, ему было необходимо до нее коснуться хотя бы просто пальцем. Просто для себя. Лично. Что она рядом с ним и никуда не уйдет. Как же он боялся, что она снова его покинет…
Все эти низменные эмоции вперемешку с тем, что так долго восхвалялось веками: желание трахнуть и желание заботиться и лелеять — в итоге все его желания были лишь о том, чтобы она была в безопасности с ним, рядом с ним, под ним.
Он закрыл глаза, вспоминая, звук ее стонов и глаза полные доверия.
Гермиона же думала о нем лишь как о животном, жадным до секса.
Провал.
А она стояла и смотрела на него, будто не понимала, что с ним происходит от одного лишь ее взгляда. Сердце сжалось в тиски. Будто он снова обдолбан.
— Я скучал, Гермиона, — он выдохнул, держа ее за руку.
Она удивилась, сжав его ладонь теплыми пальцами. Посмотрела настойчиво выискивая ответ в зеленых глазах напротив. Не поняла, задумалась, прикусив губу.
— Не понимаю, мы же сегодня весь день практически вместе, — она нахмурилась — глупая, такая глупая.
— Я скучал по тебе всю жизнь.
Она улыбнулась, сжав его пальцы сильнее, почти до боли.
— Нам пора отправляться в банк, Тео, идем. Гоблины не любят ждать.
Комментарий к Глава 19. Авария
