— Сначала-то я думал, что просто все профукал. Ну бывает так, я и заморачиваться не стал. Решил заняться мелкой работенкой. Оно конечно скучно и бездарно, но надо же с чего-то начинать, не всем сразу звезды с неба. Без крупной компании даже лучше, вроде как сам себе хозяин, хочу — работаю, хочу — фильмы смотрю круглосуточно, пока не затошнит. Такие у меня мысли в тот период были. И тут первый «звоночек», провал за провалом. Тогда-то я насторожился, стал копать. Должна же быть причина? А проблемы накапливались, и вроде так естественно. То гадость про меня какую сочинят, и не с руки вроде оправдываться перед какими-то мелкими бизнесменишками ради одного паршивого и заурядного заказа, то штраф не хилый ни за что влетит…
Чувствовалось, весь этот разговор он в голове давно прокручивал, ожидая часа, когда сможет кому-то выговориться, и может даже давно осознал, что главная его проблема — гордость и излишняя самоуверенность. Благодаря этим качествам, скорее всего, весьма чрезмерным, его-то и смогли «отколоть» от общего потока. Злоумышленники выбирали именно таких людей — державшихся от прочих особняком.
— И нарисовались вдруг милые люди, которым побоку на репутацию, каждый, типа, имеет право на презумпцию невиновности и вообще на ошибку, бла-бла-бла. Они мне сразу не понравились, и я их душевно так послал, культурненько, они и не поняли этот прикол сразу. Сказали, всегда, в любое время, могу передумать и прийти к ним. Но вроде отстали, только стало совсем все плохо. Тогда я копнул как следует и вышел на Шута. Он, правда, считал, что сам на меня вышел, и я с ним не спорил. Хороший был он человек, только нервный очень.
— Что за Шут? — я вздернула бровь. — Конкретнее, пожалуйста.
— Емельян Соловейченко. С ним все то же самое происходило, с небольшой там разницей в деталях. Он раньше меня все просек, и начал под этих добреньких людей копать, искал единомышленников, собирал всякие там доказательства. Мы стали работать вместе, и он вызнал про этих «доброхотов» что-то важное, но передать мне не успел. Они его убили. Но доказательств у меня нет! Шут якобы совершил самоубийство. Меня эти сволочи тоже убрать пытались, но мне повезло. Ну как повезло? Про то, что я остался жив — они сразу узнали, только я успел в одну дыру забиться. Там и сидел все это время.
— Почему же ты вдруг оттуда вылез? Вот чего я не могу понять. Настораживает это, знаешь ли! Сидел себе где-то и сидел. В полиции, я так понимаю, тебе не поверили, так где гарантия, что поверим мы?
— Тут совпало очень удачно. Фактически, у меня не было выбора. Или пан, или пропал. Пойдем, все покажу не на пальцах! — Галактион оживился, вскочил с дивана и чуть притормозил, ожидая, когда я встану и последую за ним.
Пришли мы в комнату, находившуюся неподалеку от той, в которой беседовали. Куча компьютеров и какой-то непонятной мне техники, подсказала, что это — рабочее место программистов. Несколько человек размеренно клацали по разным клавиатурам — кому по какой удобней. Здесь были и обычные кнопочные клавиатуры, из которых можно сделать клавиатурный сад, и залитые силиконом микросхемы, легко скатывавшиеся в трубочку, и просто сенсорные панели с подсветкой, являвшиеся частью столешниц.
Я заметила Мурата. Собственно, почти прямо к нему Галактион и направлялся. К счастью, друг ни о чем меня не спросил, только заинтересованно посмотрел, ничем не выдав знакомства.
Воткнув шнур от чего-то, похожего на мультисмартфон, Галактион быстро вывел на экран рабочего компьютера непонятную программку с ветвистой схемой.
