– Именно так, женский! – барон сделал вид, что рассержен. – Или вы, Яков Моисеевич, намерены взять на себя труд освещать в российской печати конкурс красоты, устраиваемый известной особой? Могу представить, что вы там понапишете…
– Зря вы так, Евгений Петрович… – Яша, в свою очередь, притворился, будто слова патрона его задели. – К вашему сведению, я уже присылал очерк о модном доме «Вероника в московский дамский журнал, так редактор был в совершеннейшем восторге и просил ещё.
– Вот с ним и договаривайтесь, а мне ваши писульки ни к чему. – отмахнулся барон. – Во всяком случае – на эту тему. А если серьёзно – то Клеймёнова знает, кто вы и вряд ли станет откровенничать. А вот мадмуазель Алиса вполне может на это рассчитывать – всё же, из одного с ней времени и даже города. Жаль, что они не были знакомы там, у себя…
– Зато супруга Капитана Никонова её знала, и довольно близко. – заметил Яша. – Обе состояли в группе Войтюка – пока не одумались, разумеется.
– Берётесь уговорить Ольгу Дмитриевну оставить мужа и ребёнка ради наших игрищ? – осведомился Корф. – Вот и я не стану даже пробовать. А что наши дамы незнакомы – оно, может, и к лучшему. Пусть Алиса Николаевна присмотрится к Веронике, а уж потом решит – открываться ей, или нет. А, кроме того…
Корф сделал паузу.
– Вы, Яков, не допускаете, что мадмуазель Фролова интересна мне из соображений… иного рода? Как женщина?
Яша не ответил – столь откровенное заявление крыть было нечем.
Между прочим, Яков Моисеевич, откровенность за откровенность – как вы-то намерены устроить ваши отношения с той милой особой из московского отделения? Как, бишь, её – Наталья Григорьевна?
– Георгиевна. – Яша испытующе глянул на барона. – Что это вы, Евгений Петрович, заинтересовались моей личной жизнью?
– Ошибаетесь, Яков Моисеевич! Как говорят североамериканцы: «ничего личного, только бизнес». Упомянутая особа занимает весьма важный в вашей структуре пост – и при том влюблена в вас, как кошка. Вы же не торопитесь упорядочить эти отношения, и это не может меня не беспокоить, как ваше непосредственное начальство. Знаете ли, отвергнутые и обделённые вниманием дамы способны порой на самые непредсказуемые выходки!
Интонация, с которой это было сказано, Яша, не колеблясь, определил, как ханжескую. И только чёртики, пляшущие в глазах Корфа, не давали воспринимать его слова всерьёз.
– Я учту ваше беспокойство, барон. – ответил Яша, давая понять, что тема исчерпана. – Так вы, как я понял, рассчитываете, что мадмуазель Фролова сумеет выудить из мадам Клеймёновой – или, как она сейчас именуется, мадам Клегельс – что-то, способное помочь в поисках Стрейкера? По нашим сведениям этот господин сейчас в Африке, и строит каверзы нашему другу Семёнову.
– Так и есть. Но ещё до отбытия на Черный континент Стрейкер успел изрядно наследить в Европе. Вот я и собираюсь пройти по его следам – глядишь, и наши беглецы, Войтюк с Анцыферовым обнаружатся. А может, и ещё что-нибудь интересное…
– «Золотая Заря»? – понимающе улыбнулся Яша. – господа Уэскотт и прочие спиритуалы?
– Они самые, Яков Моисеевич. А так же их куратор из британской военно-морской разведки сэр Рэндольф Черчилль, чьи уши явственно торчат из-за кулис. В связи с этим, хочу попросить вас…
О чём именно он хотел попросить – заглушил пушечный выстрел. Барон торопливо извлёк из жилетного кармана часы и покачал головой.
– Однако, стоит поторопиться. До отхода совсем немного времени, так что буду краток. Постарайтесь как можно скорее закончить с текущими делами, и не позднее, чем через две недели жду вас в Париже, по известному адресу.
Яша согласно кивнул. Под «известным адресом» барон подразумевал пансион мсье Дюкло в Латинском квартале – там наверняка ещё не успели забыть Жакоба, студента из далёкой России, приехавшего учиться в Сорбонну из города с труднопроизносимым названием Jitomir. Тем более, что комната в пансионе, снятая упомянутым студентом, была оплачена на год вперёд… Когда же это было, неужели всего-навсего три месяца назад?
– Значит, всё же на что-то сгожусь? – усмехнулся он. – Всё сделаю, барон, будьте благонадёжны, как говорит мой кучер Егорыч. – Только вот подчищу за Дробязгиным – он, прохвост, по поручению Уэскотта окормлял несколько спиритических кружков – и сразу во Францию. Только уж не морем, а чугункой, через Варшаву и Берлин. Я, видите ли, страдаю морской болезнью…
– На том и порешим. – торопливо согласился Корф. – А сейчас, простите, некогда. Нехорошо заставлять даму ждать…
И указал на стоящую возле сходней Алису, начинавшую проявлять признаки нетерпения.
«Маастрихт» вспенил единственным винтом мутную, замусоренную, воду Купеческой гавани и медленно отполз от причала, огласив на прощанье окрестности протяжным гудком. Яша постоял, глядя вслед пароходу, повернулся и, не оборачиваясь, пошёл к пролётке. Перед отъездом предстояло переделать уйму дел, и времени на это не было – по забавному выражению нового сотрудника «сыскного бюро» Ярослава, «от слова «совсем».
