Потому что больничная койка находится за гранью твоего контроля, думаю я. Но я ничего не
говорю.
- Мануэла настаивала на том, что ты будешь в порядке. Но час за часом выводил меня из себя.
Если бы к девяти часам вечера тебе не стало бы лучше, я вызвал бы вертолет.
- Сколько сейчас времени?
Стоунхарт наклоняется и целует меня в лоб.
- 19:20. Ты знаешь, как держать мужчину на грани.
- Да.
Я смотрю в потолок и думаю над всем тем, что он мне сказал. Еще полчаса, и меня доставили
бы во Флориду.
Хорошо, что я пришла в себя, не так ли? Не знаю. По правде говоря, проснуться в больничной
палате было бы крайне травмирующим. Я бы понятия не имела, как себя вести. Что бы я делала,
в моем нынешнем состоянии, если бы оказалась в окружении врачей, медсестер и других людей?
Что бы они подумали об ошейнике? Что бы мне было позволено говорить? Брошь была бы
включена?
Может быть это и к лучшему, что я пришла в себя сейчас. Таким образом, нет никакой
неопределенности. Таким образом, я могу придерживаться моего изначального плана, не
поддаваясь искушению новых возможностей.
- Есть кое-что, чего я ждал, чтобы сделать, - говорит Стоунхарт, врываясь в мои мысли. - Я
принял решение, когда нес тебя.
- Да?
Я смотрю на него и вижу в его взгляде искренность. Мое сердце начинает трепетать.
- Какое?
- Одну секунду, - Стоунхарт бросает взгляд через плечо. - У тебя гости.
Я поднимаю голову и вижу Лучиану, выглядывающую из-за двери.
- Скажи своей семье, что она хочет видеть их.
Лучиана кивает и убегает. Спустя какое-то время я окружена семьей, на их лицах читается и
облегчение, и озабоченность одновременно.
Мануэла дает мне выпить что-то холодное и помогает поднести чашку к губам. Затем она ругает
детей, что они ведут себя слишком громко. Я не понимаю слов, но сужу по их реакции.
Я прошу Стоунхарта сказать, что они мне не мешают. Он делает, как я говорю, но спустя
несколько минут Мануэла выводит всех и оставляет нас со Стоунхартом наедине.
- Ты их новый фаворит, - бормочет он, когда дверь закрывается. - Ты превзошла даже меня.
- Сомневаюсь, что кто-нибудь сможет это сделать, - говорю я. - Они обязаны тебе жизнью.
- Хм, - он смотрит на дверь. - Я не хочу, чтобы нам мешали.
Он поворачивается ко мне лицом. У него серьезное, почти мрачное выражение лица. Я никогда
не видела Стоунхарта напряженным, до сегодняшнего дня. Он выглядит уставшим.
Это заставляет осознать, что где-то в глубине души он просто человек. Он может быть
бессердечным и холодным, без всякого сострадания...но все эти ошибки исходят от куда-то.
Есть причина, заставляющая его делать то, что он делает.
Стоунхарт - сложный человек. Никто не будет отрицать этого. Черт, даже люди едва его
знающие, согласятся со мной. Но я видела его с разных сторон. Я видела его холодным. Я
видела его злым. Я видела его властным, переменчивым и непредсказуемым.
Также я видела его милым. Я видела, что он может быть добрым. Этого недостаточно, чтобы
забыть всё то, что он сделал. Однако отрадно знать, что он не безнадежен. Что личность,
которую он воздвиг, не поглотила его.
- Лилли, - он произносит мое имя с нежностью.
Настоящий любовник. Его голос, который всегда имел такую власть, воздействует на меня
самым примитивным способом. Проникает в душу и трогает до слез, особенно, когда мое имя
слетает с его губ.
- Да? - шепчу я.
Я в ожидании того, что последует дальше. Я понятия не имею, что это может быть, но интуиция
подсказывает мне, что ничего плохого.
- Когда ты была без сознания, - начинает он, медленно шагая ко мне. - Я не мог спать. Я не ел.
Мои мысли вращались исключительно вокруг тебя. И я чувствовал непреодолимое чувство
вины. Я сделал это, говорил я себе. Я один виноват в этом.
Я качаю головой.
- Это не так. Я не виню тебя! Это был несчастный случай. Я поскользнулась и упала. Кроме
того...
Я сглатываю, когда вспоминаю, как его руки поймали меня под водой.
- Ты спас меня.
- Если бы не я, тебя не нужно было бы спасать.
Ему больно, и он сердится. Впервые он сердится не на меня, а на себя.
Он делает глубокий вдох.
- Я сожалею, - говорит он. - Ты знаешь, как я ненавижу кричать. Но, Лилли, с тобой... я
чувствую, что внутри меня оживают эмоции, которые я не чувствовал уже много лет. Несколько
десятилетий.
Он садится на край кровати, пробегает рукой по волосам и смотрит вдаль, когда говорит.
- Ты должна понять...кто я, - говорит он. - И я не могу рассказать тебе всё. Не сейчас. Еще нет.
Но однажды я рассказал тебе историю своего прошлого. О моем отце и братьях. В последний
раз я говорил о них, когда был подростком. Вся моя жизнь была построена вокруг мести. Знаю,
это звучит ужасно, но я не люблю деликатничать. Честность, особенно с самим собой, имеет
решающее значение для человека моего положения. Я никогда не думал, что буду признаваться
кому-то в таких вещах. Я...
Его длинные пальцы сжимают край матраса, и он сглатывает.
