Я решил дать согласие, не задумываясь о выгодах, о том, что будет хорошо, а что — плохо. Я проработал с Федосюком уже более пяти лет, передал ему свои личные контакты. Александр Федорович тоже хотел перебраться в Москву. Но он претендовал на очень большие должности в Минэнерго СССР. Я чувствовал, что нам с каждым днем становилось все труднее работать вместе. У него мое назначение вызвало отрицательную реакцию. Он прямо заявлял: «Сначала я должен уйти в Москву, а потом ты!» Я не возражал и был бы рад такому решению, но его не выдвигали, а время шло. Одновременно меня назначили и исполняющим обязанности начальника Государственной инспекции.
Сотворение себя — очень трудный процесс. Как правило, он сопряжен с ломкой привычных представлений, сменой жизненного ритма и увеличением объема задач. И на это надо было решиться. Как-то во время одной из зарубежных поездок мне рассказали замечательную немецкую притчу о человечке, жившем в игрушечном мире, который постепенно начал рушиться. Страшно было маленькому существу ожидать неведомого конца. Но вот, сквозь трещины в мироздании, человечек услышал голос. Голос исходил от фигуры, смутно напоминавшей Христа: «Иди ко мне». Человечек в страхе отшатывался, потому что фигура эта висела в пустоте. «Я упаду, — твердил малыш. — Я провалюсь в бездну». И в ответ он услышал: «Учись падать. Учись падать и держаться ни на чем, как звезды».
В Ставропольэнерго для меня были организованы приличные проводы, в которых принимали участие руководители Ставропольского крайкома и Пятигорского горкома КПСС, представители всех энергопредприятий края. Мне были вручены почетные грамоты от Ставропольского крайкома партии, Верховных Советов народных депутатов Кабардино-Балкарии и Карачаево-Черкесии. Праздничные столы были накрыты в ресторане «Пятигорское озеро». От Главюжэнерго мне вручили денежную премию в размере одного месячного оклада.
Федосюк тогда меня спросил:
— Будешь деньгами брать, или тебе что-нибудь купить? Может быть, часы на память?
Я согласился. Тогда хорошие золотые часы стоили 320 рублей. Вручая подарок, Александр Федорович обнимал меня с деланным сожалением. Неужели им тогда руководила зависть — это негативное чувство, которое, подобно клопам в запущенной квартире, обитает в любой сфере человеческой деятельности? Зависть, таящаяся в служебных закоулках, в потаенных уголках израненных человеческих душ. Страдающего завистью человека легко распознать: внешне он высказывает поверхностное признание ваших успехов, а внутри себя болезненно прячет их полное отрицание.
Я уехал в Москву. Трудно передать словами охватившее меня тогда чувство. Вероятно, оно было созвучно с ощущением кровной близости, которое охватывает всякого русского человека в «третьем Риме», расположенном среди безыскусного рельефа Среднерусской возвышенности: ни тебе глубоких пропастей, ни недосягаемых вершин, к каким я привык у себя на Северном Кавказе. Я и раньше не один раз бывал в Белокаменной, но теперь смотрел на нее другими глазами. Глазами человека, призванного внести свой посильный вклад в то большое общее дело, ради которого в столице день и ночь трудились многочисленные министерства и ведомства. Прибыв в Москву, я не без гордости оглядывался на свое прошлое, корни и истоки, давшие мне энергию, ум и силу, чтобы вырваться сюда.
В начале ноября 1977 года я вернулся в Пятигорск за семьей и обнаружил, что подаренные мне часы остановились. 7 ноября у нас в квартире собрались самые близкие друзья: Геннадий Николаевич Удовенчик с женой Мариной, Эдуард Давидович Бациашвили с женой Белой, семья Кузнецовых — Александр (заместитель директора Энергосбыта Ставропольской энергосистемы) и Галя, друзья по горкому комсомола. Одним словом — компания большая. Не успевал отвечать на вопросы: «Как встретили?», «Как устроился?», «Когда и какая ожидается квартира?».
Между делом Александр Кузнецов решил посмотреть, в чем причина остановки часов. Бела Бациашвили, листавшая гарантийный паспорт, вдруг воскликнула: «Номер на часах не совпадает с номером, указанным в паспорте!» Часы и документ на них переходили из рук в руки. Все о чем-то недоуменно говорили. Но для меня, которого ждала новая работа, Москва, — все это было теперь мелочью жизни. Вечер прошел очень весело.
Позже, рассматривая памятный подарок от сослуживцев, я вспомнил одну деталь. Как только Федосюк застегнул часовой браслет на моей руке, директор Невинномысской ГРЭС Иван Степанович Лазаренко внимательно взглянул на циферблат. Потом загадочно улыбнулся и молча отошел в сторону. Часы, насколько мне известно, по заданию Федосюка покупал директор Энергосбыта Ставропольэнерго Кисилев. Я никому не стал рассказывать об этом случае.