Дело в том, что Государственная инспекция по эксплуатации электростанций и сетей была создана довольно давно в соответствии со специальным постановлением, подписанным еще И. В. Сталиным. В военное время в круг ее первостепенных задач входило осуществление постоянного контроля за работой всех региональных энергетических систем с целью поддержания в них единой частоты — 50 Гц. В постановлении черным по белому было записано, что должностные лица, не сумевшие обеспечить поддержание указанной частоты, подлежат суровому наказанию. В то время, когда я принял Госинспекцию, случаи отклонения частоты от стандартных величин становились все более частыми.
Как известно, в конце 1970-х годов советское руководство главный упор в развитии энергетической отрасли делало на атомную энергетику. Да и во всем мире АЭС рассматривались как панацея от всех проблем, полагая, видимо, что они станут главными поставщиками энергии для человечества в XXI веке. Но вскоре политика начала меняться, темпы строительства АЭС везде пошли на убыль, в том числе и в СССР. Внимание специалистов было переключено на создание крупных энергетических комплексов в регионах, богатых природными запасами органического топлива. Но для осуществления такого широкого фронта работ нужна была качественно новая по своему составу и структуре Государственная инспекция.
Эту поистине грандиозную задачу вскоре нам пришлось решать с новым начальником Госинспекции — Константином Сергеевичем Сторожуком. Это был грамотный, амбициозный, энергичный человек. Похожий на огниво, всегда готовое высечь искру из кремня, он умел правильно определять главные задачи. Однако был у него один существенный недостаток: любовь к администрированию.
Чтобы справиться с общим ворохом задач и досконально в них разобраться, я пытался разложить их на главные и второстепенные. Постепенно вырисовывалась общая картина, прояснялись детали, четче становились контуры вопросов, которые требовали срочного решения, а на горизонте возникали очертания проблем, над которыми можно было поразмышлять «на досуге». Но специального времени на долгие раздумья мне выделять никто не собирался: все надо было делать на ходу, в промежутках между выездами на объекты.
Однажды мне было поручено провести расследование крупнейшей аварии, произошедшей на Славянской ГРЭС имени 50-летия Великой Октябрьской социалистической революции (Донецкая область Украинской ССР). Это была конденсационная, работавшая на угле, электростанция мощностью 2100 МВт. На станции было установлено пять турбоагрегатов по 100 МВт (введены в эксплуатацию в 1954–1957 гг.) и два энергоблока мощностью по 800 МВт (первый — двухвальный — пущен в 1967 году, второй — одновальный — в 1971 году). Нам доложили, что там, на первом в Советском Союзе одновальном 800-мегаваттном блоке станции, произошло нарушение проточной части турбины.
Сначала на ГРЭС работала собственная комиссия, потом друг за другом — комиссии Донбассэнерго и Минэнерго Украины. Все три, словно сговорившись, маскировали происшествие под густой вуалью, списывая причины возникновения аварии на заводской дефект: якобы на подшипниках были сделаны недостаточно объемные демпферные баки для масла. Однако машиностроители с таким выводом не соглашались. Дело дошло до ЦК КПСС.
Я находился в Туле, когда мне позвонил Петр Степанович Непорожний и попросил выехать на место для более детального расследования. В Донецке меня встретил и кратко ввел в обстановку главный инженер Донбассэнерго Виктор Сергеевич Жмурко. Из аэропорта мы сразу поехали на ГРЭС, где мне предложили взглянуть на заранее приготовленные документы. «Тебе осталось их только подписать: мы уже все детально расследовали», — услышал я уверенные слова.
— Пока сам не разберусь, — заявил я Виктору Сергеевичу, — ничего не только подписывать, но и смотреть не буду!
Надо сказать, что Донбасскую энергосистему возглавлял тогда Юрий Семенович Семенов, народный депутат Верховного Совета УССР, ранее работавший помощником первого секретаря Донецкого обкома партии. По некоторым признакам я понял, что руководство Минэнерго Украины, Донбассэнерго и, прежде всего, самой электростанции в лице ее директора Николая Николаевича Свешникова и главного инженера Геннадия Владимировича Ачиновича не собираются мне помогать в установлении истинных причин аварии. Никакой другой информации, кроме той, что они заранее написали в акте, от них невозможно было добиться.
С собой я привез человек пятнадцать инспекторов, каждый из которых по моему указанию сразу же занялся своим делом. Пытаясь добраться до истины, мы приступили к детальному обследованию станции, самого блока и блочного щита. Необходимо было залезть буквально в каждый уголок, чтобы не упустить всей цепи взаимосвязанных явлений.