На третьем котле ТЭЦ–21 начался пожар из-за возгорания мазута на внешней стороне, в районе шестой отметки. Огонь перекинулся наверх и добрался до общестанционного газопровода. Произошла разгерметизация газопровода. Горящий газ охватил третий котел, ударил в соседний барабан котла и разрезал его, будто резаком. В результате вышли из строя котлы двух турбин Т–100.
Первым на место аварии прибыл член Политбюро ЦК КПСС, первый секретарь Московского горкома партии Виктор Васильевич Гришин. Не разобравшись в деталях, он вынес свой вердикт: «Судить!» Что скажешь о человеке, которому неведомы великие муки сомнений, обычно присущие деликатным персонам? Мгновенно, словно из-под земли, появились работники Генеральной прокуратуры РСФСР и Генеральной прокуратуры СССР, которые сразу же изъяли и арестовали всю оперативно-техническую документацию.
В этот же день я прибыл на расследование аварии во главе комиссии Минэнерго СССР. Работать пришлось под постоянным оком работников прокуратуры. Не имея оперативно-технической документации, комиссия была вынуждена начать свое расследование с опроса и взятия объяснений со всех сотрудников, находившихся в период аварии на вахте, изучения осциллограмм, распечаток тепловых приборов, с детального осмотра всего теплосилового оборудования. После нескольких дней осмотра и поиска причин возникновения аварии мы нашли точное место возгорания мазута и, самое главное, выявили, откуда он попал на горячую обмуровку котла.
В районе шестой отметки котла проходит трубопровод горячего мазута с давлением до 40 атмосфер. Известно, что теплый мазут конденсирует влагу. В пробковом кране, расположенном на трубопроводе в непосредственной близости от наружной стенки станции, имеется нижний карман — отстойник влаги. Вследствие низких температур сконденсированная влага замерзла, и чугунный кран треснул. Появилась волосяная трещина. Выходя через эту трещину под давлением, мазут стал заливать внешнюю обшивку котла выше горелочных устройств, а затем воспламенился, что и привело к возникновению пожара, который подпитывался постоянно поступавшими порциями топлива.
В соответствии с нашей инструкцией по расследованию аварий мне пришлось квалифицировать эту аварию как происшедшую по вине руководящего персонала ТЭЦ–21. При подписании акта и разработке противоаварийных мероприятий по результатам этой аварии присутствовали и следователи прокуратуры. Им импонировал такой жесткий подход нашей комиссии. Это было видно по их лицам, это звучало в их высказываниях. Получив акт с такой жесткой классификацией, следователи прокуратуры посчитали, что в их руках — документ, позволяющий им выполнить устный приказ члена Политбюро — отдать под суд руководство электростанции. Радостные, они уехали к себе. Но после ознакомления со всеми материалами акта расследования следователи спросили меня: «А где же состав преступления? Где виновники?» Я ответил, что конкретных виновников нет. Преступление «совершила» природа. Людям еще надо сказать спасибо, что при аварии не произошло ничего более серьезного.
Прокурорские работники были озадачены. Они не могли с этим согласиться, им нужны были другие результаты — и все сорвалось. Для проверки уже моего заключения по их требованию была создана новая экспертная комиссия, в которую пригласили десять профессоров. Один из них, прибыв на ТЭЦ, попросил рассказать, что здесь произошло. Я стоял в рабочей фуфайке и каске, ничем не отличаясь от обслуживающего персонала. Все молчали. Пришлось мне говорить о причинах возникновения аварии. Выслушав меня, он признался:
— Что-то мне тут не все понятно…
Тогда я ему задал вопрос:
— А кто вы по профессии?
— Я — специалист по горелочным устройствам, — ответил он с чувством собственного достоинства.
— Так эти устройства у нас прекрасно работали! — успокоил я профессора. — Пожар произошел не из-за них.
Экспертная комиссия не смогла найти в нашем акте расследования аварии ничего такого, что могло бы поставить под сомнение его объективность. К огорчению следователей, она их надежды не оправдала. Комиссию ученых вернули на место, как не справившуюся с заданием. Документы комиссии Минэнерго СССР и пробковый кран с трещиной, ставшей первопричиной пожара, были отправлены для повторной экспертизы в Центральный научно-исследовательский институт тяжелого машиностроения, который после проведения лабораторных и стендовых испытаний поддержал сделанные нами выводы.
Помешав расправе над московскими энергетиками, я создал основу для установления доверительных отношений с руководством Мосэнерго. Снова нашла свое подтверждение истина, гласящая, что к людям всегда можно найти подход, и они пойдут тебе навстречу, если вести с ними честную игру, если они убедятся, что ты действуешь по законам, равным для обеих сторон. Особенно это необходимо делать при расследовании аварий с тяжелыми последствиями, подобно той, что произошла на ТЭЦ–20.