Крупнейшая тепловая электростанция в Туркменэнерго, производящая более 80% электроэнергии республики, — Марыйская ГРЭС, ее установленная мощность — 1250 МВт. Расположенная на юго-востоке Туркмении, она работает на базе Шатлыкского газового месторождения. В курортном месте, где находится известный почечный санаторий, туркменские коллеги показали мне малую ГЭС, построенную еще в начале XX века дядей Николая II, Николаем Михайловичем Романовым. Меня изумили тогда прекрасно сохранившееся оборудование станции и выложенный кирпичом деривационный туннель-канал.
Вспоминая об этих эпизодах, я с горечью осознаю, что входившие в СССР республики имели неоправданное преимущество при распределении средств на строительство энергетических объектов — Россия же получала по остаточному принципу. Ежегодно россияне на безвозмездной основе выделяли по 60–80 млрд, рублей из своих доходов на развитие энергетики в национальных республиках. Благодаря России возведены, например, такие энергетические объекты, как Эстонская и Прибалтийская ГРЭС в Эстонии, Литовская ГРЭС, Игналинская АЭС и гидроаккумулирующая электростанция (ГАЭС) в Литве, Тбилисская ГРЭС и Ингури ГЭС в Грузии. Сейчас некоторые пытаются утверждать, что эти республики тоже имели свой доход. Да, но он был несоизмерим с капиталовложениями, которые шли из России, в результате чего была создана электрическая сеть, связавшая воедино электростанции всех республик.
На первых порах работы в Госинспекции я чувствовал некоторое высокомерное отношение — с элементами пренебрежения — со стороны руководителей Московской энергосистемы, явно не желавших признавать специалистов с периферии. Управлял Мосэнерго ветеран Великой Отечественной войны Игорь Николаевич Ершов, а главным инженером был Нестор Иванович Серебрянников, будущий директор ОАО Мосэнерго. Московская энергосистема всегда получала за работу классные места, переходящие Красные знамена ЦК КПСС и Совета Министров СССР. Было заметно, что ее, по сравнению с энергосистемами других регионов, старались чаще выделять в лучшую сторону по всем вопросам, в том числе и при оценке итогов соцсоревнования.
Так, накануне подведения итогов очередного Всесоюзного соцсоревнования мне поручили проверить положение дел на ТЭЦ–25 Мосэнерго, на которой шел монтаж энергоблоков. В работе находились два энергоблока с турбинами ПТ–60–130. Одновременно с выработкой электроэнергии они обеспечивали прилегающий жилищный комплекс и промышленные предприятия паром необходимого давления и температуры. Массу строительно-монтажных недоделок, неразбериху в организации работы с персоналом и оперативной документацией, непролазную грязь — вот что увидели мы на этой электростанции.
Директор ТЭЦ, уже не молодой, пенсионного возраста человек, не проявил никакого интереса к проводимой нами проверке. Высказать ему все замечания по результатам нашего осмотра электростанции я смог только после того, как он продержал меня в своей приемной около часа, занимаясь в кабинете своими личными делами. Об этом мне сообщила его секретарь. После этого о положении дел на объекте и свое мнение о руководстве станции я доложил управляющему Мосэнерго И. Н. Ершову. На следующий день, на утреннем оперативном селекторном совещании, проводимом ежедневно министром, управляющий Мосэнерго доложил, что директор ТЭЦ–25 снят с работы за выявленные инспекцией упущения.
С одной стороны, это поднимало авторитет Госинспекции, но с другой — этот метод приобретения авторитета явно не способствовал установлению открытого и доверительного отношения к инспекции со стороны эксплуатационных организаций. Госинспекция должна быть полезна для них и востребована ими, а этого можно добиться, если персонал электрических станций и сетей будет видеть в ней организацию, которая не только выявляет, но и помогает устранять эти упущения, объективно оценивая действия персонала и, при необходимости, защищая его. Работа должна носить совместный, взаимотребовательный характер, а критерием оценки ее качества должно быть надежное и бесперебойное энергоснабжение потребителей. В основе этой работы должен лежать принцип А. В. Суворова: «Тяжело в учении — легко в бою». Случай с ТЭЦ–25 не сблизил меня с энергетиками.
Казалось, что брешь между мной и энергетиками столицы уже ничем нельзя будет залатать. Однако дело повернулось в другую сторону, время все расставило по своим местам. Сдвиг к взаимопониманию между мной и коллективом Мосэнерго начался под новый 1979 год, когда случилась авария на ТЭЦ–21. В Москве трещали сорокоградусные морозы, а наши тепловые станции были рассчитаны, как правило, на температурный режим не ниже 26 С. Из-за низких температур начались нарушения работы ряда электростанций, повлекшие отключения многих потребителей по теплу, что в свою очередь привело к перегрузке распределительной сети г. Москвы.