Поступила команда: здесь же, в Белом доме, всем получить оружие. У меня, как заместителя министра энергетики и электрификации СССР, оружие было уже давно. Оно хранилось в сейфе, в моем министерском кабинете. Многие бросились получать оружие. Особую активность в его получении проявили шахтеры, находившиеся в Доме правительства. Их мы приглашали для участия в совещании по вопросу ликвидации задолженности государства по зарплате перед угольщиками, которое Председатель Совета Министров РСФСР И. С. Силаев должен был проводить 20 августа.
Я наблюдал за всей этой суетой и ажиотажем и никак не мог понять: зачем все это, кому все это нужно? В кого стрелять? Кто враг? Где он? Как часто люди, думал я тогда, совершая безотчетные поступки, иссушают источники собственного бытия и тем самым лишают себя возможности приникнуть к ним потом, в минуты слабости и сомнений, чтобы напитаться их чистотой и радостью, набраться новых сил, так необходимых для преодоления препятствий, оставшихся на дороге жизни, уже отмеренной аршином Всевышнего…
Господь создал людей с очень разными способностями к анализу и синтезу. Но каждый знает, как эти способности обостряются в кризисных ситуациях. В голове с ураганной скоростью проворачивается сразу несколько вариантов поведения, а интуиция безошибочно выбирает из них самый верный.
Как член правительства России, я жил на даче в Архангельском. Там же была и дача Бориса Николаевича. В правительстве высказывались предположения, что аресты, которые должны состояться в эту ночь, могут быть именно там, вдали от городской суеты. Я подумал — и решил не ехать в Архангельское. Вернувшись в свой рабочий кабинет, я попытался заняться делами, чтобы отвлечь себя от тяжелых мыслей. По телевидению показывали пресс-конференцию, организованную членами ГКЧП в пресс-центре МИД СССР. Ее главным и обнадеживающим моментом стали дрожащие руки и. о. президента Янаева. Было видно, это — не лидер, а слабак.
Вечером ко мне зашел Анатолий Иванович Барановский. Он меня успокаивал: «Скоро все прекратится и встанет на свои места». Я подумал: «Нет, что-то здесь не так. Все это не так просто…»
После него ко мне в кабинет приехали руководители двух фирм из «новых ребят», которые предложили взять меня под охрану. Неожиданная забота сначала в какой-то степени насторожила меня, а потом породила в моей голове массу вопросов. Я поблагодарил их, но от услуг отказался, сказав, что обращусь к ним, если будет в этом необходимость. Но, видно, правы те специалисты, которые утверждают, что в человеческой психике есть механизмы, с помощью которых в ее темной глубине сами собой взвешиваются, отбрасываются и решаются проблемы. Вчера вроде было все темно и мрачно, а сегодня с первыми лучами солнца эмоции уже улеглись и руки тянутся к работе…
Примерно в десять часов вечера я позвонил жене. Тамара настаивала на поездке в Архангельское. Я, как мог, старался переубедить ее, доказывал, что туда ехать сейчас нельзя.
— Почему? — удивилась Тамара.
— Не поедем — и все! — отрубил я.
Тамара закатила истерику. Видимо, сказалось нервное перенапряжение. В половине двенадцатого я приехал домой, в московскую квартиру.
— Все, закрываемся на ключ. Если приедут арестовывать — дверь не открывать! — заявил я безапелляционным тоном.
Потом я объяснил Тамаре, почему нам нельзя ехать в Архангельское: ведь там — внук и дочь, и их не следовало пугать возможными арестами. Очень часто обстоятельства жизни представляются нам пленом, когда кажется, что идешь между рекой и пропастью. Чтобы не соскользнуть в поток и не свалиться в бездну, нужны мощные крылья. Почти каждая человеческая душа имеет два таких крыла: одно символизирует независимость, другое — беспристрастность. Не всем известно, что независимость — прерогатива частного лица, а не государственного мужа. И не все понимают, что беспристрастность — это редкая способность мыслить категориями истории и философии. Я не знаю, какая мера самопожертвования требуется для того, чтобы обрести независимость, но уверен, что нужно обладать железной беспристрастностью, чтобы ее сохранить.
Однажды для каждого человека и для каждого народа настает момент выбора. Вот и для меня наступило время, когда такие слова, как «родина», «дом», «патриотизм» необходимо было наполнить своим смыслом и познать заложенную в них тайну. Не сделав этого, нельзя было остаться человеком, гражданином страны, членом семьи. Только такая деятельность ума, словно перед дальней дорогой увязывающая в один узел все предыдущие и нынешние этапы жизни, и может вывести на нужную дорогу. На ту дорогу, которая ведет к Божьему Граду, то есть к каким-то обязательно необходимым каждому человеку метафизическим понятиям и представлениям.