На период подготовки документа объявили перерыв. Некоторые члены правительства стояли тут же в зале у высоких оконных проемов в глубоком раздумье. Люди не очень склонны к многословию, когда стремительное течение неизвестной реки увлекает их в теснину, покрытую туманом. На сердце было тяжело. Наверное, многие из нас в тот момент были похожи на людей, чья жизнь в одночасье пошла прахом, в чьих чувств ах и восприятии происходящего царили хаос и сумбур. Вспомнились кадры художественного фильма об Октябрьской революции, когда в зал заседаний Временного правительства России врываются вооруженные люди во главе с Антоновым-Овсеенко. Вспомнились строчки Владимира Маяковского: «Которые тут временные? Слазь! Кончилось ваше время».
Вдруг на лицах стоявших и наблюдавших в окна из Белого дома возникло неподдельное изумление: по улицам Москвы шли танки. Несколько бронированных машин остановились на мосту через Москву-реку, как раз напротив Дома правительства, другие рассредоточились вокруг здания. Отовсюду сбегались какие-то люди. Кто их посылал сюда, откуда они шли? Во второй половине дня 19 августа Дом правительства РСФСР был оцеплен по периметру многослойной людской массой. Часть собравшихся занялась возведением баррикад. Казалось, что идет спектакль о путче, происходящем в другой точке земного шара, а его статисты, бравируя мимолетностью своего искусства, стараются изо всех сил, чтобы создать в сознании зрителей наибольшее впечатление от происходящего.
Все мы словно заглянули в лицо Медузе-горгоне. Обнадеживала лишь мысль о неизменности человеческой природы: то, что происходило тогда перед нашими глазами, много раз повторялось в древности. Все правящие режимы на протяжении прошедших столетий от князей, царей и императоров до генеральных секретарей и президентов формировали над одной шестой частью суши такую атмосферу, при которой, хочешь ты этого или нет, истина оказывалась ложью, преступление — спасением, смерть — оправданием, да и той не всегда принадлежало последнее слово.
Драматическая обстановка августа 1991 года еще раз доказывала ставшую для меня уже неопровержимой истину: Русь, Россия, СССР и новая Россия являлись наследниками ордынских порядков и типа власти, утверждающей себя не достижением компромисса, не установлением согласия, а уничтожением конкурентов. Создавалось ощущение, что на страну наползала, как Луна на Солнце в час затмения, тень страшного прошлого. Поддержкой душевных сил у большинства народа в эту минуту была лишь интуитивная вера в позитивный характер действий, предпринимаемых Б. Н. Ельциным.
Каждому школьнику известно, как на ход истории влияют великие деяния. Но вполне можно допустить, что на ход исторического процесса так или иначе воздействуют вообще все поступки и происшествия. Все, наверное, помнят, уже ставшие историческими, телевизионные кадры, запечатлевшие Бориса Николаевича, выступающего с брони грозного боевого танка. Он выглядел таким же решительным, каким был на XXVIII съезде КПСС, когда прилюдно положил свой партийный билет на стол перед оторопевшими членами президиума. Только ли честолюбие руководило его действиями? Может быть, его обуревало желание быстрее довести задуманное до конца, доказать стране и миру свое значение? Трудно сформулировать сегодня ответы на эти вопросы. Но уже тогда чувствовалось, что этот человек не остановится ни перед чем, и плохо придется тому, кто перейдет ему дорогу.
Откуда нашло на него это озарение, уверенность в правильности своих действий? Может быть, правы новомодные исследователи человеческой психики, утверждающие, что мозг человека не «производит» мысли, а лишь воспринимает их извне, от некоего Супермозга? Действительно, когда речь идет о рождении теорий, гипотез, неожиданных открытий, в том числе и в области политики, то тут возникает много необъяснимого. И неужели только Ельцину было известно, как вытянется дальше цепь инициированных им событий, куда она доведет и какое у этой цепи будет последнее звено?
Тем временем группа Полторанина подготовила Обращение в адрес Янаева, которое нам зачитали вслух. Каждый должен был сам принять решение, подписывать его или нет. Отступать было некуда, свой выбор сделал и я, поставив свою подпись под документом. Силаев повез письмо в Кремль. Мы с тревогой ждали: вернется он назад или нет. Если не вернется, думали мы, значит, дело зашло слишком далеко и надо готовиться к аресту. Но Иван Степанович вернулся из Кремля через два-три часа в целости и сохранности. У нас отлегло от сердца. Председатель Правительства сообщил, что в Кремле пока все спокойно, но нам расслабляться не следует.