Мы и хоронили Маленкова как энергетика ведомственного уровня. Конечно, не удалось избежать претензий со стороны сына, но тогда свято соблюдалась субординация в отношении усопших — прижизненное положение на иерархической лестнице имело на похоронах большое значение. Чтобы повысить статус похорон Маленкова, нужны были указания Политбюро ЦК КПСС, а они так и не последовали. Поэтому Георгия Максимилиановича похоронили на Кунцевском кладбище рядом с женой, Валерией Алексеевной Голубцовой, которая с 1943 года занимала должность ректора Московского энергетического института.
Пытаясь присоединить осколки одной жизни к общей цепи свидетельств о прошлом нашей страны, я вновь и вновь перечитываю пожелтевший от времени, истрепанный на сгибах номер газеты «Правда» от 9 марта 1953 г. Я его бережно храню в семейном архиве вот уже более полувека. На первой полосе — траурная фотография. Колонный зал Дома союзов. У гроба Сталина в почетном карауле стоят знакомые мне с детства лица: В. М. Молотов, К. Е. Ворошилов, Л. П. Берия, Г. М. Маленков, Н. А. Булганин, Н. С. Хрущев, Л. М. Каганович, А. И. Микоян. В который уже раз перечитываю скорбную статью Алексея Суркова «Великое прощание»: «Вот вихрастый, не по годам посерьезневший московский подросток. Каким долгим, совсем взрослым, глубоким взглядом вглядывается он в черты сталинского лица, невольно замедляя шаг! Как будто на всю свою будущую жизнь, крылатую и светлую, хочет сохранить образ Великого, неизгладимое воспоминание о нем». Конечно, я тогда был далеко от Москвы, но, как дитя своего времени, чувства испытывал не менее глубокие…
По случаю траура напротив клуба нашей станицы 9 марта был установлен столб с двумя громкоговорителями. По ним мы услышали, как по всей стране объявили пятиминутное молчание, весь транспорт был остановлен. Потом транслировался траурный митинг, который открыл Маленков. Многие плакали. Слезы были свидетельством искренности. Вторым выступил Молотов, а третьим — Берия. Когда над нашими головами прозвучали слова: «Под знаменем Ленина — Сталина, под руководством Коммунистической партии Советского Союза во главе с Георгием Максимилиановичем Маленковым — вперед, к победе коммунизма!» — я облегченно вздохнул:
— Ну, вот — я же говорил…
В споре с братом я оказался прав. На другой день в школе, в окружении своих сверстников и друзей, я объявил: «Маркс — Энгельс, Ленин — Сталин, Маленков — Дьяков». Эти слова быстро облетели всю школу. Классный руководитель, оставив меня в классе одного, сказал: «Смотри — довыступаешься!» Но «крылатая» фраза долгое время ходила среди учеников старших классов.
После смерти Сталина общество еще некоторое время жило под воздействием инерции, боясь перемен, боясь неизвестности, которые эти перемены могут принести. Но в стране уже начинался процесс тихой десталинизации. 22 апреля 1953 года газета «Правда» опубликовала традиционные, привычные, мало значащие для непосвященных «Призывы ЦК КПСС к 1 Мая». Это был набор лозунгов, с которыми трудящимся надлежало выходить на демонстрации, а местным властям — украшать города и села. В общем, заурядный пропагандистский документ, в котором на сей раз содержалось нечто неожиданное для партийных функционеров. В нем не упоминалось имя И. В. Сталина. Две недели спустя новая идеологическая линия обрела более четкое выражение в закрытом постановлении Президиума ЦК КПСС от 9 мая 1953 года «Об оформлении колонн демонстрантов и зданий…». Оно потребовало невероятного — полного отказа от использования во время праздников чьих бы то ни было портретов. Думаю, не нужно говорить, что за этим постановлением стоял Маленков. Правда, вскоре это решение было отменено, что свидетельствовало о продолжении битвы титанов за влияние на общественно-политические процессы после смерти «вождя всех времен и народов».
Что можно прибавить к характеристике Сталина кроме того, что о нем уже рассказано и написано? Кто-то относит Иосифа Виссарионовича к великим личностям и считает, что его жизненный уклад не был направлен на достижение личных интересов, а кто-то упрекает его во властолюбии и кровожадности. Одни считают, что он посвятил свою жизнь интересам государства и заявляют, что с его именем на фронте люди шли на подвиг. Другие видят в нем уединившегося от мира мизантропа, маньяка, человеконенавистника. Все это — крайности. Мне кажется, воскресни вдруг сегодня «отец и учитель», многие в раздираемой интригами Москве почитали бы за честь внести его на своих руках в Кремль. Необходимо провести четкую грань между Сталиным — человеком, способным на подлинные чувства, человеком, которого в стране никто не знает, и Сталиным — мифом, монументом, отказавшимся от всего, что обыкновенно составляет жизнь человека. Самоотречение от самого себя — такова была его жестокая плата за власть.