Еще до того, как части Красной Армии очистили Дон и Северный Кавказ от остатков войск Деникина, дед плюнул на всю эту катавасию со сменой флагов и режимов. Он собрал в котомку свои пожитки и, оставив семью в неведении, ушел во Владикавказ, где проработал лесничим всю оставшуюся жизнь. В прежние годы лесничих одевали в военную форму, поскольку он являлся караульщиком лесной казны, считай, тем же солдатом. Как говорили древние, все разумное берет начало из опыта. А этого бесценного жизненного добра старому солдату Акулову было не занимать. Для Андрея Ивановича, покинувшего станицу Марьинскую не по своей воле, родным пристанищем стала Северная Осетия, а добрыми соседями — осетинский и ингушский народы. Местные жители деда уважали. Я в этом убеждался даже много лет спустя, когда по какой-нибудь надобности заезжал в ингушский или осетинский аулы. Достаточно было сказать, что я — внук лесничего Андрея, как люди доставали припрятанную бутылку и наливали мне — «на пробу» — полный стакан запрещенного в то время самогона. Приходилось идти навстречу традиции, хотя, честно говоря, тяги к спиртному я никогда не испытывал.
Я до сих пор благодарю судьбу за счастливые минуты общения с дедом. Прожив долгое время среди горячих горских народов, он умел сохранять разумный нейтралитет, быть сдержанным и осмотрительным. Андрей Иванович хорошо знал особенности быта и традиции местных народов, помнил многих национальных вождей и героев. Он поражал меня доскональным знанием истории многих горских родов. Однажды по пути из Кабарды в станицу Марьинскую мы оказались в селе Куба. Зашли в столовую. Там нас окружили местные жители, завязался разговор. Андрей Иванович спросил у одного из молодых парней фамилию. Тот назвал себя.
— Так ты потомок того самого князя? — хитро прищурился георгиевский кавалер.
Я навострил уши, уверенный, что дед сейчас обязательно расскажет нечто интересное. И действительно, он не стал испытывать терпение собравшихся. Тут же полилась захватывающая история о жизни рода, представителем которого был этот парень.
Я уже тогда понял, что историю государства составляют не столько поражения и победы так называемых «известных людей», сделавших себе карьеру самым немыслимым способом, сколько невидимый труд и невидимая жизнь людей неизвестных. Более того, эти «неизвестные», сами того не подозревая, кирпичик к кирпичику складывают основания для постаментов, на которых капризная Клио установит обелиски в честь других личностей, может быть, даже достойных этого.
Не успели еще отгореть пожары Гражданской войны, как над страной с телеграфной скоростью пронеслась крылатая формула Ленина: «Коммунизм есть Советская власть плюс электрификация всей страны». Мог ли мой будущий отец, которому тогда едва исполнилось семнадцать лет, предположить, насколько этот лозунг, особенно вторая его часть, коснется одного из его сыновей, которому он, по независящим от него обстоятельствам, так и не смог оказать никакой существенной помощи?
Отец мой, Федор Афанасьевич, окончил в станице Марьинской местную гимназию. Построенная в 1910 году, она после революции была переименована в среднюю школу № 16, в которой пришлось учиться и мне. Это было просторное, светлое здание с большим залом, где мы стремглав бегали на переменах или гордо стояли на построениях пионерской дружины. С началом перестройки здание школы передали в аренду какому-то кооперативу. После окончания гимназии отец поступил во Владикавказский техникум, но затем был отчислен по доносу, как выходец из зажиточной семьи. Судьбе свойственно смеяться над людскими планами. Но юноша не успокоился и окончил этот техникум экстерном по специальности «бухгалтерский учет». Сумел ли он найти свою стезю, которая бы удовлетворяла его духовные запросы, соответствовала его предназначению? Мне об этом сейчас трудно судить. Но, думаю, что нет.