Я писал статьи для местных газет, в онлайн-порталах, а позже, бесплатно, для газеты «Гаффингтон пост», и я вычеркнул название «Нью-Йорк таймс», моей «Grey Lady»[15], из своего словарного запаса, поскольку оно тыкало носом в мои неудачи, как щенка в его собственную лужу.
То, что я искал, было зеленым. Зеленым цветом надежды. Но теперь вся моя жизнь была холодной и синей. Эллен воспринимала мои заботы всерьез. Она успокаивала мои взбудораженные мысли между своими худощавыми бедрами: там мне не нужно было учиться, там я был непревзойденным, как говорила она, и я с ужасом заметил, что ей даже не приходилось прилагать ни малейших усилий, чтобы убедить меня в этом. Я клал голову на ее грудь и затихал, и она обещала мне осуществить все мои мечты, каждую из них.
Если бы я только мог ждать.
И я ожидал — не зная чего — и ожесточался.
Я стал завидовать. Я завидовал Питу, что у него есть жена, которую он может выводить в свет и показывать в городе, в то время как я мог обладать ею только тайно, когда он был слишком занят, чтобы замечать, чем мы занимались. Целый год я думал, что мы обманываем его, но теперь уже я чувствовал себя как человек, которому изменяют. Это мог быть вечер в итальянском ресторане, поцелуй в парке, прикосновение к ее заднице, когда мы вместе стояли возле витрины с сыром в супермаркете.
Его жене я завидовал во всем, чем она была, всем тайнам, которые вырывались у нее, словно из неиссякаемого источника, и каждому отдельному году ее жизни.
Когда я лежал один в постели в своей комнате (она туда никогда не заходила, ни единого разу), я представлял себе, как разрушу ее жизнь, именно так, как она требовала от меня разрушить мою собственную жизнь — путем затянувшегося на годы ожидания чего-то, о чем я даже не знал, было ли это правдой или всего лишь ложью.
А затем она отпустила меня.
— Ты еще помнишь, что я тебе говорила о новых началах? — спросила она меня, поглаживая пальцами ноги мое бедро.
— Легче найти, чем подходящие джинсы, — сонно ответил я.
— Если имеешь деньги, — добавила Эллен. Затем она встала, прошлась голышом по комнате и собрала свою одежду. — Как у тебя дела с твоей «Нью-Йорк таймс»? — Она спросила об этом мимоходом, словно мы постоянно говорили на эту тему.
На самом деле я упомянул это всего лишь один-единственный раз. Тогда, при нашем первом разговоре. Это было несколько лет назад, и то, что она этого не забыла, больно кольнуло меня в сердце. Она помнила. А я — вспоминал лишь изредка.
