Дерия выходит на работу, словно ничего не случилось. Тони смотрит на нее, как на призрака, а Симона приветствует ее преувеличенно любезно. Любопытство буквально прет изо всех отверстий на лице ее коллеги. Дерия делает вид, что ужасно удивилась такому недоразумению — разве у нее в прошлую субботу не был выходной день? Так было написано в ее календаре. Неужели нет? Она могла бы поклясться… Пока она занимается отговорками, у нее на душе становится все тяжелее. Что она думала себе при этом, просто прогуливая работу и ничего никому об этом не сказав? Что в нее вселилось? У нее даже не было угрызений совести. Зато теперь они проявляются все сильнее. Ее лицо горит, в глазах блестят слезы. Она обещает Тони отработать смены в Рождество, на Новый год и в Святой вечер — бесплатно, в виде извинения. Тони воспринимает все по-своему. Он беспокойно прыгает вокруг нее, угрожает ей всевозможными вещами и потом оставляет ее в покое, чтобы забыть все в следующий момент. Но от Симоны отделаться не так легко, она хочет знать, почему не отвечал мобильный телефон Дерии.
Ее щеки становятся еще горячее.
— Я провела выходные со своим новым другом и, наверное, забыла…
— Любовные выходные со своим другом, — повторяет Симона слова Дерии, словно эхо.
У нее такой тон, будто она хотела сказать: «Ты жарила на гриле молодых собак? Именно ты?»
— Рассказывай, где вы были? Что вы делали? Как его зовут? Как он выглядит?
В это утро гостей мало, так что у Дерии почти нет шансов отделаться от коллеги. Она невольно вспоминает о фотографиях, которые они делали, но эти фото принадлежат ей одной. Чтобы не отвечать, она отмахивается рукой и кусает бутерброд с сыром — с набитым ртом не разговаривают, кроме того, после завтрака одними фруктами она еще голодна, как волк, словно целыми днями ничего не ела.
— Беременна? — спрашивает Симона, подняв бровь. — Нет или правда? Дерия, это было бы больше, чем неудобно, в таких свежих отношениях.
Дерия знает, что она не беременна, правда, опыта у нее в этом нет, но то, что через несколько дней после секса невозможно обнаружить признаки беременности, известно ей с четвертого класса. Однако въедливость, с которой Симона вмешивается в ее дела, настолько нервирует, что она отвечает лишь «Я так не думаю» и предоставляет своей коллеге думать, что ей угодно. «Может быть, я сама виновата и получу что заслужила», — размышляет она, в то время как Симона произносит монолог о детях одиноких женщин.
«Симона раньше так старалась поближе познакомиться со мной, но я теперь блокировала все. Теперь я торчу в ящике, в который сама себя засунула».
Вечером Солнце стучится к ней.
