— Как увидит, что мужик отошел спину распрямить да ноги размять, так и давай его стегать, пока тот вскрикивать не перестанет, а иной раз кулакам волю даст, — шепотом сказывал забойный Хоген, когда проходчики, промысловые, ломовые, тягловые и мастеровые собирались у вделанного в стены барака очага после целого дня тяжелых работ.
— Вот бы самого его отстегать, — пробубнил кто-то.
Шахтеры хмурили черные от сажи и пыли лица, качали головами, поджимали губы, да сделать ничего не могли. Раскачивающиеся в петлях висельники отбивали охоту показывать характер у самых строптивых. Старкальд не решался бросить взгляд в сторону корявого дуба, хоть к тому времени тело Гирфи уже убрали.
Иной раз кто-нибудь из новеньких, горделивых и необтертых, осмеливался подзуживать собратьев по несчастью на побег или открытый бунт, но весть об этом тут же достигала ушей самого Молота — сизые в бараках держали ухо востро.
Да и не сама смерть была страшна, а особо изощренные истязания, которым Молот подвергал зарвавшегося раба до повешения. Ходила молва о вырванных ногтях, отрезанных носах и сосках, содранной коже, забивании гвоздей и прочих ужасах. Манрой призывал лекаря себе в помощники, дабы пойманный не помер раньше времени.
Прошло четыре или пять дней, и Старкальда признали вполне здоровым, хоть бедро еще донимало его, и ходил он прихрамывая.
Вновь навалилась изматывающая работа, от которой мышцы его успели отвыкнуть. Он едва не падал от усталости, когда их наконец погнали на отдых. Закинув в пустой желудок порцию жидкой каши, Старкальд обессиленно рухнул на лежанку и прикрыл глаза в надежде заснуть, несмотря на царящий вокруг галдеж — червяки в этот единственный свободный час торопились пожить хоть немного для себя. Вдруг под самым ухом он услышал шепот, и дремоту как рукой сняло. У изголовья его жалкой, подбитой соломой койки на корточках примостился Рчар.
— Скоро Стракаль и Рчар пойдутся вон, — сказал он, одарив его лукавой улыбкой. В разгоняемой лишь несколькими светцами полутьме глаза южанина блестели янтарем.
— О чем ты болтаешь? — прохрипел сорнец.
Это были его первые слова за два дня.
Рчар повторил и закивал с заговорщицким видом, будто из этой бессмыслицы Старкальд что-нибудь мог понять.
— Куда пойдут?
— Пойдутся из ворот. Идтись долго. Так говорятся звезды, Звезды не врут.
Какое-то время сорнец соображал, пытаясь отделить сон от яви.
— Бежать? — недоверчиво прошептал он, как бы прощупывая это слово на вкус. — Поздно, друг. Я помру здесь. Здесь мне самое место.
Старкальд отвернулся к стене, но Рчар долго не уходил. Напоследок он изрек:
— Звезды не просятся и не указывают на путь. Звезды знаются.
— Поди скажи еще кому-нибудь. Может, кто другой захочет.
Наутро Старкальд и не вспомнил про этот странный разговор. Он вновь вернулся к самоистязанию, все глубже увязая в болоте пожирающей его разум болезни. Прошел день и еще один. Дни эти перестали отличаться друг от друга: те же очернелые, изломанные люди под боком, то же непрошенное серое небо над головой, те же пыльные подземелья, тот же мороз, отбирающий последние крохи тепла. Старкальд до одури надрывал спину, потом ел, спал, и все начиналось сызнова.
Но как-то после вечерней подкормки, которую отчего-то именовали ужином, Рчар вновь пристал к нему.
— Уже завтра. Стракаль должен быться готовый.
Говорил он таким уверенным тоном, будто не предлагал, не делился тайной, а просто рассказывал о том, что уже свершилось.
Сорнец припомнил нелепую затею помешанного на звездах южанина. Если этот глупец задумал побег, ему-то что? Куда теперь бежать и для чего? Гирфи умерла, а вместе с ней погиб и сам Старкальд.
Будто прочитав его мысли, Рчар наклонился к нему и молвил:
— У Стракаля имеется быть еще один маленький небольшой долг. Стракаль знается о том. Хорошо знается.
Сорнец прищурился, пытаясь сообразить, о чем собрат толкует, но на ум ничего не приходило. В памяти всплыли дурные, похожие на сказку видения про то, как солнце родилось в его глотке и как лесные братья не смогли его зарубить. Человек этот иной раз крепко пугал.
Рчар что-то протянул ему. На огрубевшую ладонь сорнца упало несколько шариков, которые почти ничего не весили. В темноте было сложно разглядеть, но больше всего они походили на скатанные кусочки валяной шерсти.
— Когда настанется время, Стракаль сам все поймевает. Зеленые — для ух, черный — для ртов.
— Что ты задумал? — насупился Старкальд.
Он хотел тут же выбросить эти колдовские окатыши, но пальцы сами собой сомкнулись на них.
— Рчар не задумал. Звезды задумали.
Больше он ничего не сказал и вернулся к своей ветхой лежанке, оставив сбитого с толку сорнца одного. Его окликнул Хоген, которого определили осматривать червяков перед сном и докладывать о больных. Он проходил меж рядов со светцом, стараясь никому не отдавить руку или ногу.
— Не спится, парень?
Сорнец поднял на него глаза, пожал плечами.
Хоген присел на корточки возле него.
— Та девушка. Ты знал ее, верно?
— Знал.
