— Уж не ведаю, кто она тебе — невеста или сестра. Тяжко это, понимаю. У самого дети померли. Скажу одно. Не хотела бы она, чтобы ты так и сгорел снутри, сидя тут, как истукан. Пока кровь в жилах ходит, живи. А как помрешь, упросишь Ману, чтоб дал тебе с ней свидеться.
Долго сидел Старкальд, скрестив ноги, и размышлял о словах Рчара и Хогена. Осталось ли у него еще хоть какое-нибудь дело в этом мире? Кажется, нет. Определенно, нет. Или все же осталось?
Он усердно прятал эти робкие попытки совести всколыхнуть его разум, и только Рчар заставил его разворошить былое и вспомнить, как он погиб, а затем вернулся в мир живых с куском угля вместо сердца.
***
Ночь ворвалась в душные бараки тяжелым долгим стоном, что донесся снаружи подобно свирепому рокоту грома. Затряслись стены, посыпались на пол с приставных стульев металлические каски шахтеров. Протяжный гул переполошил и поднял с коек всех до единого.
— Что это?!
— Откуда?!
— Пожар!
— Чудище вернулось?!
Люди вскакивали, зажигали лучины, пучили от страха глаза, полуодетые выбегали в сени и во двор, узнать у дежуривших там стражников что стряслось, но те понимали не больше их. Жалобно скулили сторожевые собаки, визжали свиньи в загонах, ломились стены конюшен — животные остро чуют подобные напасти.
Схваченные врасплох горняки крутили головами, обращая взор то на восток, к подернутым розовым маревом пикам Плетеным гор, то на запад, где еще густела темень. Дружина спешно вооружалась и выскакивала на стены, на ходу подпоясываясь и накидывая кольчуги. На крыльце барского дома показался Молот и принялся отрывисто раздавать команды.
Тучи быстро одолевали потемневший небосвод. Наступавший рассвет вновь сменился ночью. Стылый воздух разом загустел, как бывает перед бурей.
Старкальд уже все понял. Он протиснулся обратно в бараки и принялся ощупывать то место, куда закинул шерстяные скатки, стараясь вспомнить, как Рчар наставлял его. Половину ночи он думал и решился — убежит.
Кто-то из трясущихся в уголке червяков заверещал:
— Зов вот-вот грянет! Скитальцу не спится!
Грохот уже закладывал уши.
Теперь Старкальд понял замысел Рчара. Откуда-то хитроватый жулик прознал, в какой день точно это случится. И если он рассудил правильно, то буря, набирающая силу за непреодолимой стеной горного хребта, не просто пронесется над Черным городом и затихнет у края пустоши. Их ждет нечто более страшное.
Такое уже бывало раньше. Старкальд неоднократно слышал о том, как целые города и села теряли сознание и пробуждались много часов спустя, не ведая, что за напасть выпала на их долю. Об этой жути предпочитали не говорить, а уж если и говорили, то шепотом, стараясь, чтобы тьма не подслушала их страхи. Даже сам Старкальд лет шесть или семь назад припоминал такой день, когда он подрабатывал за еду у какого-то захудалого фермера в Сорне. Посреди дня небеса вдруг извергли ужасный вопль, и очнулся он на грядке с морковью только под вечер.
Дни Без Времени — так называли их. Говорили, что тогда Песнь Хатран теряет силу, ее тяжкие оковы сновидений слабеют, и веки Сияющего Скитальца подрагивают — он близок к тому, чтобы пробудиться в стране черного тумана.
Рев повторился, усилившись во много крат, по земле пошла ощутимая дрожь. У Старкальда даже поднялись волоски на запястьях.
Все больше червяков забегало в бараки, спасаясь от гнева небес. Люди зажимали уши руками и падали на дощатый пол. Они кричали что-то, но в диком грохоте тонул любой звук.
Наконец пальцы Старкальда зацепились за один кругляш, тут же нашелся второй и третий. Едва ли можно было хорошенько разглядеть, какого они цвета, так что он наудачу один отправил в рот, а два оставшихся заложил в уши и чуть прижал их мочками.
Сначала шум лишь немного утих и Старкальд было с ужасом подумал, что ошибся, но вдруг все звуки разом померкли. Он все еще чувствовал вибрации, отдающиеся по ногам от землетрясения, но надрывного воя как ни бывало, ушла и резкая боль.
Сорнец поднялся и пошатываясь побрел к выходу, с удивлением водя взглядом по телам корчившихся в агонии рабов — тех, кто еще оставался в сознании.
На дверь пришлось крепко приналечь, но чуть только она отворилась, как дерево подхватило яростным порывом ветра, сорвало с петель и разнесло на куски — Старкальд не услышал ни звука.
Сорнец и сам едва удержался от свирепствующего снаружи урагана. В глаза ударил колючий снег, дыхание сбило. Старкальд запахнул лицо рукавом.
