Никс горько закивал. Глаза его вмиг покраснели, он принялся шмыгать носом. Не удержал слез и Старкальд. После невыносимой горечи от гибели Гирфи он тяжело переносил всякое касание смерти. Плакал он и о неразлучных братьях из его дюжины, что состязались в любом, даже самом пустяковом деле. Плакал и о том, что не может, как встарь, с добрым сердцем встретиться со старыми друзьями, ибо предал их.
Долго они с Толстым Никсом перебирали в памяти славные битвы и самые безнадежные передряги, в которые впутывались, не забыли помянуть чаркой доброго медолюта погибших осенью Сатти и Раффа. Потом Старкальд опять спросил про Аммию:
— И никто не нашел ни следа? Куда Палетта могла уйти?
— Ничего не нашли. Ведьма одним словом! И мор она навела! И порченых призвала! Все она! Это уж каждый понял, в ком хоть крупица ума есть! Она самому Скитальцу служит! Хлипкая девка, кожа да кости, а может хорошего сварта свалить дурной силою своей!
— Для чего ей Аммия?
— Поди, кровь княжеская сгодится для чего-нибудь.
Все планы Старкальда рушились. Он пришел слишком поздно. Вместо Крассура у него новый враг, который к тому же давно скрылся из города.
«Что же теперь делать? Нужно бы самому броситься на поиски, но как оставить в таком состоянии Рчара? Да и где искать эту невесть откуда взявшуюся девку, что смогла одурачить лучших кайневых следопытов?». Он хорошо понимал, что, выбрав неверную дорогу, тут же лишится шансов достать Аммию.
— Никс, кто сейчас всем заправляет? Феор? Мне надобно его видеть. Он был близок с Аммией и может знать больше о том, где она.
***
— Так это правда. Ты выжил, — закивал Феор, признав его, несмотря на бороду и высохшее от невзгод лицо.
Этой же ночью они пошли к княжьему двору. Толстый Никс через бесчисленных друзей разнюхал, что первый советник еще не спит, и шепнул весть одному из его подручных. К их удивлению, почти тотчас слуга выскочил из Зала Мудрости и жестом подозвал Старкальда.
Однажды сорнец уже бывал в этом месте, но тогда здесь было куда многолюднее. Теперь же один лишь Феор сидел за широким столом, а писарь помогал ему сортировать какие-то бумаги и донесения. Зал, освещаемый одной только лампой, был погружен в стылый полумрак и больше походил на склеп.
— Садись. Если есть что важного, говори, — усталым голосом пробормотал Феор. — Ты выбрал хорошее время. Утром я бы тебя не принял.
Он вовсе не ожидал услышать что-то новое или важное, выглядел измученным и сильно постаревшим. Глаза еще больше ввалились, остатки когда-то черных волос изошли сединой, борода на конце сделалась рыжей. Казалось, что и Феору довелось побывать в самых глубоких шахтах Черного города.
Старкальд жутко нервничал. Слова не рождались у него на языке, нижняя губа подрагивала. Как смеет он, после того что натворил, глядеть ему в глаза? Он один все это устроил и теперь хочет предстать будущим спасителем Аммии? Сорнец был противен сам себе. Горечь застыла у него во рту. Столько раз он воображал, как это будет, но все вышло по-другому.
Наконец Старкальд решился, пересилил себя, сделал шаг к свету и встретился взглядом с Феором.
— Я скажу про загривцев, Раткара и том, что было на Хаонитовых Могилах, но только самой княжне, ибо это должно знать ей первой.
Старкальд скосил взгляд на писаря, Феор понял его без слов и попросил того выйти. Когда они остались одни, сорнец продолжил:
— Я слышал, что Аммия исчезла, и в городе ее нет. Я все знаю. Я пришел, потому что она спасла меня и позвала сюда.
— Спасла? О чем ты говоришь?
— Она явилась во сне, когда я погибал в мерзлой пещере, и вывела оттуда. Сказала, что я должен вернуться и помочь ей обличить Раткара. Доказать, что именно он устроил ту засаду.
Старкальд говорил от сердца, но сознавал, как странны и путанны его речи. Он и сам не до конца в них верил. Однако первый советник, прищурившись, серьезно глядел на него.
— Когда это было?
Старкальд ответил. Феор принялся задавать краткие, но не относящиеся к делу вопросы о Раткаре, Крассуре, домстолле и прочем. Сорнец понял, что его проверяют. Речи эти, казалось, удовлетворили первого советника, и тот закивал, протер глаза.
— Аммия говорила что-то про меня? — наудачу произнес сам Старкальд.
— Она спрашивала о тебе.
— Вот! Теперь ты веришь?
— Можно ли такому поверить? Я не знаю. Когда-то давно отец ее увлекся этими снами, прямо-таки бредил ими и все твердил, что может во сне отправиться на край земли. Это могло передаться. Да и сама Аммия рассказывала про себя странные вещи, — тихо проговорил Феор, не поднимая глаз.
Он будто боялся признаться в своих догадках.
— Я поклялся найти ее и вернуть. Раз она уже пришла ко мне, может прийти снова.
Феор долго молчал, передумывая одно и другое, сомневаясь в каждом сказанном слове. Потом молвил:
— Ты прав. Если Палетта позволит, Аммия явится к тому, кого хорошо знает. Вернее всего, это буду я, да только мне, быть может, недолго осталось. Под городом стоит зверь из Шишкового леса, а к нему со всей округи стекаются орды порченых. Я удивлен, как ты сюда проскочил.
— Это чудище я видел дважды. Можно сказать, что мы с ним давние знакомые.
