— Несколько лет назад подобные ходы мастер наблюдал у Камышового Дома, но там зверь не разорял селения, не пожирал скот и людей, да и размер тоннеля был поменьше, чем этот. Мастер видел ходы у града Сорна, потом у Шелковицы, а теперь здесь. Зверь зачем-то идет на север, будто его что-то приманивает.
Княжна почувствовала устремленные на нее взгляды Феора и Астли и покраснела.
Сварты пропустили их ближе к грунтовому валу, где будто побывал громадный крот. Кто-то засветил лампу. Тимпаю сразу отвели роль знающего.
— Княжне не стоит идти, — предупредил он.
— Я пойду, — твердо решила Аммия.
Тимпай пожал плечами и прислушался, не доносится ли из тоннеля гул, и только потом поманил остальных за собой. Даже высокий Феор шел по проходу не сгибаясь — таких он был размеров.
Внутри Аммии сразу стало не по себе. Повеяло затхлым болотом, пришлось зажать ноздри. А уж когда она разглядела на оплавленной почти до зеркального блеска земле полупереваренные конечности, ошметки плоти и обломки костей, ее едва не вывернуло наизнанку.
— Хатран благословенная, — в изумлении выдохнул первый советник, и голос его отозвался звучным эхом.
— Шкура Нокташа поросла броней толстой, будто сталь, никакое оружие ее не пробьет, — объяснил храмовник, — даже чан кипящей смолы едва ли нанесет ему вред. Такую тушу одолеть может только великая сила.
— Баллиста? Камнемёт? — предложил Астли.
Тимпай и слуга его покачали головой.
— Нет, но ты думаешь в верном направлении, мой друг. Большая скала, если ее обвалить, наверняка прибьет змея.
— Можно ли его заманить?
— Вряд ли. Рифмованные хроники нашего ордена говорят, будто его притягивают пахучие растения, например, резеда, жасмин или эвкалипт, но бессмысленно бегать по заснеженным пустошам с мертвым цветком. Одно мастер знает точно, змей время от времени должен пить, поэтому западню можно устроить у источника воды.
— На севере есть места, где на сотни верст всего одна речка, — почесал бороду Астли.
Храмовник снова замер и поднял руку, призывая к тишине.
Из темной бездны донесся шелест — далекое, чуть различимое дуновение затерявшегося ветра. В полной темени, которую едва разгонял слабый свет лампы, шум этот показался особенно зловещим.
— Слышите? — спросил он.
Аммия закивала. Мрак впереди зазывно шептал, и чудилось, будто вот-вот из теней появится одно из тех страшилищ, что проникают в ночные кошмары.
— Что это?
— Смерть, — тихо и многозначительно произнес слуга, — Есть ли те, кто побывал в тоннеле и после захворал или почувствовал себя дурно?
— Один человек, Барт. Он пробыл там несколько дней, — сказала Аммия.
Тимпай обернулся, на лице его отразилась тревога.
— Он в городе?
— Где ж ему еще быть, — пожал плечами первый советник. — Сейчас он слаб и оправляется от шока.
— Человека этого нужно тотчас же убрать в отдельное помещение и следить за ним.
— Что с ним не так? — нахмурив брови, настороженно спросил Астли.
— Я расскажу об этом, но позже. Дальше мы не пойдем. Слишком опасно.
Храмовник вывел их обратно под открытое небо. Аммия поежилась от стылого ветра. Опускавшаяся ночь обещала быть холодной.
***
В печке весело потрескивали колотые поленья.
Тимпай настоял на том, чтоб побывавшие возле тоннеля тщательно омылись. Спорить никто не стал, и все отправились в купальню. После их ожидал сытный ужин — зажаренный с луком поросенок и хрустящий пшеничный хлеб, который так и таял во рту.
Пока советники развлекали гостей разговором, Аммия поднялась наверх, порылась в отцовой сокровищнице и отыскала подходящие подарки. Тимпай получил серебряное обручье тонкой работы с вытравленным на нем волнистым узором, а его слуга — перстень с лазурным самоцветом. Храмовники поблагодарили, тут же нацепили их, поднесли к свету и принялись разглядывать, дивясь непревзойденному искусству ювелира.
Старушка Кенья разлила всем по чарке парящего варева, от которого исходил густой, пряный аромат.
— Тот самый медолют? — спросил Тимпай.
Скинув меховую одежду, он остался в коротком камзоле, подчеркивающим стройную, жилистую фигуру, каким и должен быть настоящий воин.
— Он, он, — улыбнулся в усы Феор, большой знаток по части медоварства, — Рецепт нисколько не изменился за последние три сотни лет. А запах какой! Душица, чабрец, гвоздика, можжевельник. Такого ядреного питья вы не отведаете больше нигде в Нидьёре.
— Мастер говорит, что однажды он уже пробовал его, и память о том страшном дне сохранилась до сих пор.
Северяне рассмеялись.
— Пейте маленькими глоточками, — подсказал Астли.
Монахи осторожно пригубили напиток, скривились и шумно выдохнули. Лица их, красновато-коричневые от загара, сделались вовсе пунцовыми, а к глазам с непривычки подступили слезы.
— Так что мы слышали в том тоннеле? — спросила княжна, у которой и теперь по коже пробегала дрожь, когда она вспоминала о тех жутких звуках.
Храмовник посерьезнел и снова стал говорить через слугу.
— Едва ли это можно узнать. В темных глубинах змеиных ходов затаилась скверна, человеку туда не пройти.
— Хм, северян этот мор не берет, — заметил воевода.
Тимпай закивал.
