Вновь открылись врата, стражники окликнули Феора. Поднялся галдеж и переполох. Стоявшие в задних рядах уже услыхали и хватались за головы, всплескивали руками.
— Говори же, говори! — требовал Феор.
— Раткара вызвал!
У первого советника глаза полезли из орбит и зашевелились остатки волос. Он должен был предвидеть что-то подобное — Данни не тот человек, кто забывает о мести. Феор поискал Астли и скрежетнул зубами — того еще не было.
В безысходном отчаянии глядела на него Аммия.
— Что это? Зачем? — жалостливо молвила она.
— Скорее, остановим их!
Гурьбой все высыпали во двор и оторопели от представшей картины.
Перед княжьим домом столпилось две дюжины всадников в дорожных плащах, под которыми, отражая последние лучи солнца, блестели начищенные доспехи. Лица под железными шишаками были темны, но на некоторых угадывались зловещие ухмылки.
Перед ними с обнаженным мечом в руке стоял одинокий Данни и что-то кричал. Трое искровых дружинников пытались его удержать, но тот огрызался, замахивался на них клинком и сверкал взглядом, полным гнева. Часть конников из Седого Загривка стала спешиваться и обступать его кольцом. Они уже тянули руки к эфесам, дожидаясь только короткого приказа, чтобы зарубить дерзкого наглеца.
— Милостивая Хатран, да он же алой виры требует, — шепнул сопровождающий их Натан, пока они пробирались к кругу.
Тем временем к тыну княжьего двора уже начал стекаться встревоженный криками народ.
— Что здесь происходит?! — подняла голос Аммия, выйдя вперед из толпы в окружении стражников.
Феор, что следовал за княжной, тут же узнал Раткара.
— Да рассеется мрак, племянница! Хорошо же ты встречаешь гостей. Неужто, люди твои позабыли об учтивости? — с деланной любезностью произнес рослый всадник на крепком вороном коне и прибавил более холодно: — Отзови этого рыжего пса, пока я не выдернул единственный его клык.
Годы избороздили лицо Раткара морщинами, однако это был все тот же надменный мальчишка, всегда второй, всю жизнь проживший в тени своего брата и оттого преисполненный обиды и жгучей злобы, которую вымещал на каждом, кто приходился под руку. Холодные, изумрудные глаза, резко очерченные скулы, тонкие брови, щетинистый подбородок — все в нем напоминало о Хавероне. Он не сошел с коня, приветствуя княжну — пока еще собственную правительницу, тем самым уязвив ее на глазах у всех.
— Да рассеется тьма, дядя. Прошу, прости меня. Случилось какое-то недоразумение.
Благочинный и светлейший облик Аммии мигом потерялся за словами извинений.
Вдвоем с Феором они обошли Данни и встали перед ним.
— Ты с ума сошел? Что на тебя нашло?! — шикнул Феор.
Рыжий сотник обдал его взором, полным мрачной, холодной решимости. По одному только выражению лица сварта первый советник понял — ничто и никто его не удержит.
— В другой день я уже не отомщу, а пока еще этот хмырь не регент. Пусть ответит за свои деяния, коли кровь не жидка, — сказал он тихо, а после уставился на неприятеля и грянул так, чтобы все слышали, Феор не успел его остановить: — Я, Данни, сын Тартальма, требую кровной мести от Раткара, сына Урдара! По воле этого человека при Могилах злодейски убили моего родича и многих других славных воинов, наших братьев! Я ручаюсь, что это правда, и готов за нее биться насмерть. Вызываю тебя на бой, Раткар! Пусть Шульд рассудит нас!
— Прекрати! Верни меч в ножны и забери свои слова! — пыталась перебить его Аммия, но тоненький ее голосок потонул в грозном кличе Данни.
Поздно, страшный вызов прогремел.
Собравшаяся толчея роптала. Заслышав перебранку, отовсюду, прежде всего со стороны гридницы, сбегались дружинники, но и они не знали, как поступить, и ожидали указаний командиров. Феор рявкнул им, чтобы отогнали зевак и закрыли ворота.
Его бросало то в жар, то в холод. По закону низовец, коим являлся Данни, не имел права требовать алой виры у человека княжеских кровей. Он мог бы просить домстолля только при наличии серьезных доказательств и по слову Преследователя. Об этом, конечно, знал и Данни, но месть затмила его разум. Ужели, он надеялся, что Раткар самолично выйдет против него драться?
— Принимай вызов! — крикнул сотник, подняв руку с мечом высоко над собой.
Аммия дергала воина за рукав и что-то лепетала, но тот словно не слышал.
— Уведите его! Он сам не свой! — повелел Феор сопровождающим Аммию дружинникам.
Власти над ними он никакой не имел, но те и сами понимали — затевается что-то жуткое. Воины было обступили Данни и потянули его прочь из круга, но тут раздался голос, которому они давно привыкли подчиняться:
— Оставьте! — громко произнес Астли.
Грузная фигура воеводы выступила на шаг из толпы. Он отнюдь не казался удивленным выходке Данни. Феор двинулся к нему.
— Что ты творишь?! Прикажи ему убрать меч!
Астли покачал головой.
— Так ты знал?! Хочешь, чтобы случилась резня в первый же час?
— Рыжий все равно никого бы не послушался.
— Так тому и быть! — возвысился над толпой голос Раткара.
Феор оглянулся и понял, что все напрасно — теперь предстоящую схватку не удержать ни уговорами, ни увещеваниями.
