Всем было известно, что, несмотря на запрет Хаверона, брат его из Седого Загривка использует на каменоломнях, лесорубках, смолокурнях и в рудниках не охочий люд, а самых настоящих рабов. Обращались с ними соответственно — как с инструментом или с тупой скотиной. В первые дни их истязали, морили голодом и холодом, так что бедняги теряли саму человечность и уподоблялись дворовым псам, которые даже не думают сбежать от изувера хозяина. Никакого жалования за свой труд они не получали. Ходили слухи, что иногда Раткар заковывал в кандалы не только пришлых людей, но и провинившихся жителей собственных деревень.
Самым гиблым местом был Черный Город — настоящая твердыня стародавних времен. Тамошние глубинные копи и плавильни обеспечивали железом весь север и окрестные земли. Сбежать из той крепости нельзя, и если уж раб попадал туда, то участь его была предрешена.
До смерти жены Хаверон строго карал за подобную жестокость и принуждение, но затем жизнь его самого круто переменилась, и он уже не напоминал прежнего грозного владыку. Князь увял, закрылся от мира, перестал реагировать на донесения о беглых мужиках, что в отчаянии приходили к его двору просить защиты от мучителя, а явившийся ему на смену Харси вовсе отмахивался от невольничьего беззакония. Все это развязало Раткару руки, и в рабские поселения его опять потекли орды страдальцев. Он богател, вооружался — и вот к чему это привело.
Регентом он не замедлит утвердить новые порядки, которые окончательно закрепят главенство грубой силы и превратят Дом Негаснущих Звезд в оплот жадных до наживы разбойников. Сгинет много верных людей, прольются реки крови и горьких слез, возможно, вспыхнут бунты, подобные тем, какие Феор помнил по юности в Ховеншоре. Тогда озверевшие от голода и нищеты простолюдины, с боем вырвавшиеся на свободу, с особой жестокостью передавили стражу, а после прошлись огнем и мечом по ближайшим городам.
В то время Феор поднимался на торговле шелком и другими элитными тканями, которые с каждым годом дорожали, ибо секреты их изготовления утрачивались. Во время восстания он и сам едва не попал под горячую руку.
Даже спустя столько лет Феор помнил эти сверкающие гневом глаза смуглых жилистых рабов, кожа которых была исполосована глубокими шрамами от ударов плетей. Доведенные до звериного состояния невыносимыми условиями быта, одержимые одной только местью, они, будто стая шакалов, раздирали господ на части и вешали на первом же дереве людей приказа, они насиловали женщин и поднимали на вилы любого, на ком видели богатое платье или у кого на поясе замечали полный кошель.
Странно было сознавать, что Раткара Феор боится больше, нежели подземного змея Нокташа или нападения порченых. «Нет чудовища страшнее человека» — гласила одна из мудростей Златых Истин, которые он любил перечитывать перед отходом ко сну. Правда, в последнее время он все чаще просиживал за книгами или размышлениями половину ночи, ибо множество тревог одолевало его.
Отряд Тимпая отправился к холмам севернее от Хаонитовых могил. Храмовник обещал слать вести о продвижении и успехах через местных или дозорные разъезды, но прошло уже две недели, а гонцов по-прежнему не было.
Он виделся искушенным ученым, но его советы и предостережения о близости Белого Поветрия приводили в замешательство. Никто не верил, что скверна может так легко перекинуться на север. Если это правда, их ждут беды пострашнее междоусобиц и борьбы за власть.
Семью Красного Барта Феор определил перебраться на время в лечебный дом — там, мол, Шатару будет сподручнее его врачевать. Сам вояка, горючими слезами оплакивающий погибших братьев, шел на поправку, хотя с постели пока не вставал. На расспросы он отвечал скупо, с трудом извлекая из памяти мучительные воспоминания. По его словам, такого чудища он за все свои пятьдесят лет не видывал. Змей взвился из-под земли средь бела дня и раскидал их в два счета. Был он так громаден, что проглатывал целую лошадь, а зубьями дробил крепкие валуны. Всю деревню перевернул он вверх дном, всех ратников покромсал или сожрал, не гнушаясь кольчужной броней и острой сталью. Барта змей зацепил краем и подкинул силищей своей в небо на три сажени, после чего в глазах сварта потемнело. Дальнейшее он помнил плохо: будто бы очнулся и что-то позвало его из мрака, а он, словно завороженный, смиренно пошел. Зачем пошел и что ожидал там найти, Барт не знал, сетуя на чары и морок.
За привычными заботами и приготовлениями к приезду Раткара день пролетел незаметно. Вечером, когда Неугасимое Око в бледно-розовом мареве стало уплывать за горизонт и тени удлинились, утомленный суетой Феор сидел на крыльце княжьего терема и наблюдал за тем, как Аммия упражняется в стрельбе из лука, разя одну мишень за другой.
Ветер ласково трепал ее распущенные волосы. Княжна уже совсем выросла и из девочки превращалась в юную деву, а кожаный доспех лишь подчеркивал ее гибкий стан молодой лани. Видя страсть дочери к воинскому снаряжению, Хаверон с юных лет разрешил ей брать уроки мастерства у лучших стрельцов.
